Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

2 страниц V  < 1 2  
Ответить в данную темуНачать новую тему
Сатирикон
Валерий Рокотов
сообщение 10.3.2009, 10:43
Сообщение #21


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



СУЧЬЕ ПЛЕМЯ


Хороший продюсер - это мертвый продюсер. Вот он лежит в лакированном ящике, а рядом коллеги топчутся, ожидая, когда можно будет выпить и закусить. И в этот трогательный момент ты понимаешь, что он тоже был человеком и осознаешь его драму. Она, конечно же, в том, что он хотел преуспеть. Перед его глазами пестрили те, кто получил всё и сразу, и это наполняло его вожделением и заставляло страдать.
Отсутствие творческих способностей породило в нем ненависть к капризным творцам. Ему приятно было их строить в ряды, ставить на место и обворовывать, видеть, как они гнутся, теряют лицо, как улетучиваются их гонор и принципы. Но главное - ему было радостно наблюдать, как они вписываются в нужные рамки, в простые задачи, как становятся винтиками его механизма холодного заработка, как вся их пресловутая система ценностей меняется под давлением обстоятельств. Давлением не таким уж и сильным. Это доставляло ему невероятное наслаждение. Это было лучше, чем секс.
А еще он считал себя «папой» и учил жить. А еще утверждал, что он есть «рука дающая», а не наоборот. Он мыслил себя полубогом и раздувался как шар, но вот лопнул. Что-то съел или оступился на пороге собственной дачи. Нет, его не убили, он сам с собою как-то управился. Может, провалился под лед, который не выдержал веса туши. Не важно. Важен простой факт - продюсер попал в телевизор, как герой выпуска новостей, он лежит и навивает воспоминания.
Ты вспоминаешь, как он себя вел, как его колбасило всякий раз, когда нужно было платить за работу. Как он сетовал на трудные времена и что-то из твоего гонорара все время пытался высчитать. Как раздражался на то, что ты такой вот упертый и ни хрена ничему не учишься. Как торговал твоими идеями и делал круглые глаза. Как врал, что нет денег, тянул с расчетом и в итоге, невиданно изощрившись, крал, прикрываясь липовым договором, охраной и связями. И ты на него больше не сердишься.
Конечно, тебя искушает желание послать венок с надписью «Он бился за бабки до последней минуты». Но ты такой венок не пошлешь. Ты поймешь, что все расчеты с ним кончены. Он уже там, по ту сторону, в черной бездонной пропасти, он стерт, как файл. Его уже сегодня забудут. Вот те самые люди, которые томятся в предвкушении выпивки, через час будут болтать о своём, о чем-то там договариваться и ржать в полный голос. А он как-то сразу исчезнет. И, честно говоря, тебя такой поворот не устраивает. Тебе хотелось бы, чтобы о нем помнили. Чтобы не забывало о нем хотя бы то сучье племя, к которому он принадлежал. Чтобы хоть кто-то из них хоть на минуту задумался о Другом: о какой-то посильной ноше, которую ты должен нести на плечах, если считаешь себя человеком, о мире, который меняется под воздействием идей и заявленных прав, о великих амбициях и той пылающей, негаснущей мысли, которая отрывает нас от всей здешней пошлости и соединяет с бессмертием.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 16.3.2009, 17:00
Сообщение #22


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



МУДИЛА, БИЧ БОЖИЙ


О чем вспоминает типичный мудила, проснувшись ранним субботним утром? Он вспоминает, что у него есть дрель, и она пылится без дела. Он начинает корить себя за то, что купил её поздно - только полгода назад, когда ремонт в квартире был завершен. Рабочие приносили дрели и давали ему посверлить. Потом он пару раз брал дрель у соседа. Но всё это было не то. Чужая дрель не пробуждает в душе нужных чувств. И вот он купил свою, которой почти не пользуется. Нет для неё работы. Мудила начинает ходить по комнатам и страдать. Он ищет глазами место, где можно сделать дыру. И, наконец, он это место находит. Дрель впивается в стену, дом становится временно непригодным для жизни, и в этот момент мудила испытывает долгожданный восторг: его душа наполняется блаженством и сладостным чувством властвованья. Она исполняется долгожданного трепета. Удивительное наступает мгновение. Ради такого мгновения можно плюнуть на всё: и на то, что дыра не нужна, и на офигевших соседей, долбящих в дверь. Хрен с ними, пусть долбят. Дверь прочная, её только тротиловой шашкой взять можно. И пусть орут. Не слышу я ни хрена! Дрожит дрель в руках моих и глаза мои ярко сверкают. Вот вам, суки, за всё: за жизнь мою не сложившуюся, за всех баб, что не дали, за то, что выперли из училища, за спизж...ный в городе Саратове кошелек, за то, что «очко» драил в армии, за маленькую зарплату, за жену мою страшную, паленую водку, вонючие валенки, грыжу, коррупцию, золото партии, которого не нашли, мировой финансовый кризис и альтернативные газопроводы! За то, что нет правды на любимой русской земле! За грехи ваши тяжкие! За всё получайте, паскуды!
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 19.3.2009, 12:00
Сообщение #23


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ВРАГ ГОСУДАРСТВА


Возрождаемся, парни. Поднимаемся и скоро рванем. И я бы хотел с Русью своей возродиться, подняться, рвануть. Не могу. Меня из патриотов исключат, наверно, в ближайшее время из-за происхождения. Я же поляк по матери. То есть враг. А как иначе, если День революции заменили Днем освобождения от поляков?
Одно утешает: я не народа враг, а враг государства. Это ж государственный праздник. Не народный. Государство его придумало, а народу похер когда отдыхать. Но государство с праздничком своим новоявленным мне крови попортит точно. Если режиссер Хотиненко еще пару фильмов, типа «1612», создаст, за мной соотечественники с дубьём бегать будут.
Может, в Польшу уехать навек? Всё-таки все корни оттуда. По отцовской линии - бородатые староверы, когда-то в Польшу бежавшие от царских новин. Так, может, и мне драпануть известной дорогой?
Но в Польше свои перекосы. Там вон генерала Ярузельского скоро на костре сожгут. А потом меня, за компанию. Я же генералу всей душой благодарен, и скрыть своих чувств не смогу. Как мне его не благодарить, если он советских солдат попросил не портить газоны своей Отчизны. Я тогда на польской границе служил в зеленой фуражке и должности «стрелок КГБ». Так было написано в военном билете. Мы уже в шинелях спали, с автоматами у кроватей двухъярусных. Чтобы по приказу вскочить и в соседнюю страну ехать без визы. Спали три ночи, а потом нас построили на плацу, разбудили криком «Равняйсь! Смирно!» и сообщили, что Ярузельский просит в гости не приезжать. Ни нас, ни танкистов.
Честно говоря, и не особо хотелось. Нет, страна, конечно, интересная: блондинки и прочее. Но туда же налегке ехать предполагалось: без патронов, гранат, штык-ножей. Про снаряды даже думать не полагалось. Там же везде памятники. Культурное наследие человечества - куда ни прицелься. Скучная предстояла командировка. Ни пострелять, ни по бабам, ни выпить. Убьешь кого ненароком - под трибунал. С девчонками познакомишься - под трибунал. Стакан поднимешь за дружбу народов - под трибунал. Нафиг надо! Что мы, роботы, в самом деле?
Тем более, исторический опыт твердил: в Польшу без патронов отправляться не следует. Опрометчиво это весьма. Там и с патронами не особенно тепло принимают, а без патронов даже не надейся на сервис. Поэтому спасибо пану Ярузельскому от всех бойцов нашей части и меня лично. Пожал бы руку ему перед казнью, да, видать, не судьба. Самого скоро толпа разорвет. Когда, точно не знаю. Это уже от режиссера Хотиненко зависит.
Так бежать мне куда-нибудь или остаться на Родине - смотреть фильмы про польских захватчиков, которые по всем каналам пойдут, и hуеть. Я ж ведь такое кино совершенно иначе воспринимаю. Как увижу крылатую конницу, так волнение нарастает. Во мне материнская кровь кричит: гляди, наши! И сразу вспоминается Ченстохова, лицо актера Ольбрыхского, тетка любимая, чьим именем дочь назвал, ржаной хлеб на знакомом столе и древний костел, где пахло соломой, свежим лаком взлетающего распятия и потом крестьянских рубах.
В местной библиотеке отыскал потрепанные книжки Сенкевича, ровесники моей юности. Сейчас обложусь и буду читать. Пошли все на фиг!
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 30.3.2009, 12:26
Сообщение #24


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ЮРИСТ-ПОБЕДИТЕЛЬ


Они встретились, как всегда, чтобы выпить и вспомнить юность. Гоббс тоже выпил и вспомнил, но весь вечер вёл себя странно - всё томился какой-то мыслью, всё дёргался и порывался толкнуть речугу. Но это было как-то некстати. Вечер тихо плыл в тумане хмельной ностальгии. И вот, когда, наконец, заговорили о главном (о том, кто и как, с помощью каких уловок, вырвал победу в судебной схватке) Гоббс яростно хлопнул подтяжками и энергичным рывком возвысился над столом. Более он был не в силах молчать.
- Братья! Коллеги! - провозгласил он, и его подвижный лоснящийся подбородок задрожал, как желе. - Мир изменился. Он изменился необратимо. Горе тому, кто это не осознал. Пришла новая эра. Эпоха юристов. Всё замкнулось на нас. Без нас ничего невозможно. И мы всё решим за переговорным столом, выдвигая и принимая условия. Мы всех опутаем строками договоров, свяжем по рукам и ногам. И всё это дерганье, наконец, прекратится. Всё успокоится. Наступит окончательный, вечный порядок. Утвердится тысячелетнее царство бумаги, диктатура юридической формулировки. И на троне в этом царстве будем восседать мы. Ведь кто, как ни мы, знает законы и способы их применения. Кто, как ни мы, знает, как измотать бунтаря судебным процессом. Как его психологически надорвать, вдаваясь в тонкости документа. Мы с вами не раз наблюдали, как в этом мертвом обсуждении иссякает любая протестная энергия. Как истец, исполненный силы и вдохновения, постепенно сдает все позиции. Как тот, кто хотел тебя задушить, становится мягким и смирным. Как он ждет решения, уже ни на что не надеясь и желая лишь одного - чтобы кто-нибудь ободрил его добрым словом. Это тончайший момент, мгновение истинного наслаждения! И ты, победивший в сражении, за дверью судебного зала бросаешь это утешительное словцо. Ты похлопываешь его по плечу, и он исполняется благодарности. А бывает, и плачет. И пусть плачет, дурак! Вообще, к черту эти слезы и жалобные стенания! Плевать на все эти взывания к каким-то нелепым понятиям. К какой-то справедливости и состраданию. Нет ничего этого. Есть документы и пункты. Кто победил, тот и взял, а проиграл - отойди в сторону. Может, повезет в другой раз. - И вдруг оратор раздался вширь, вырос до потолка, озарился чудесным сиянием и захохотал, указывая на квадрат окна, за которым мелькали скучные тени. - Они ничего не поняли! Ничего! Они дёргались, обманывали себя, думали не о том, и вот результат. Они - ничто, пыль под ногами. И потому они наши законные данники. Плачь же, стенай, толпа дуралеев. Склони голову и пади на колени. Пред тобою твой господин, перед тобой - юрист-победитель! Так за наш ум, коллеги, за наши знания, которые дали нам власть без войны и кровопролития, без шума и пыли! И власть эта пребудет вовеки!
- Аминь!!! - вскричало собрание и шумно соединило бокалы.
Где-то через месяц все они собрались у входа в районный морг и траурной колонной поплыли к погосту. Гоббса хоронили в закрытом гробу, потому что смотреть на него было немыслимо. Он был изуродован весь. Ему нанесли более ста ударов ножом. Убийца явно не мог остановиться, не мог утолить своей ненависти, кромсая и кромсая уже бездыханное тело. На поминки никто из них не пошел, несмотря на то, что обед обещал быть обильным. Мерцающая, бриллиантовая вдова не поскупилась на угощения. Какая-то странная мысль погнала всех их с сырого, туманного кладбища. Какой-то непонятный, нарастающий страх пред тем, что никогда не обуздать пунктами договоров, вдруг заставил их съежиться и торопливо разъехаться дорогами этого снова ставшего неподвластным мира.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 3.4.2009, 13:43
Сообщение #25


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



БИЗНЕС-ВЕДЬМЫ


Словосочетание «бизнес-леди» в России как-то не приживается. И, наверное, не приживется никогда, потому что бизнес и женщина здесь сразу соединяются в нечто звероподобное. В исчадье ада. Имя этому явлению русской жизни - бизнес-ведьма.
Чаще всего встречается эта особь в двух видах. Вид первый: толстая задница, мясистые щеки, перстни на пальцах-сосисках, мутный взгляд, неторопливость движений, показное радушие. И вид второй: худая, как вилка, череп обтянут увядающей кожей, глубокие морщины у яростно сжатого рта, змеиные глаза за стекляшками прямоугольных очков, вечное ожидание нападения. Общие черты: усы и офигевший муж-алкоголик.
Раньше они были просто ведьмами, эти поношенные сучки с угасающей сексуальной потребностью. Сегодня энергия, с которой они сживали со свету близких и дальних родственников, получила иное применение. Они нашли себя в деле.
Бизнес-ведьма - это калькулятор с ушами. Она постоянно считает: вычитает и складывает. При этом люди в её расчетах - ничто. Важно лишь то, что она может поиметь с каждого.
Бизнес-ведьме известно, что ничего, связанного с разделенной любовью и нормальной семьей, быть в её жизни не может. А потому ей остается одно - бабки. Это её последняя страсть.
Обман заменяет бизнес-ведьме оргазм. Всякий раз, когда она обманывает кого-то, лишает заработанных денег, по её телу пробегает знакомая дрожь, на щеках выступает румянец. Обман повышает тонус, горячит кровь и добавляет самоуверенности.
Жить в наше время для бизнес-ведьмы - величайшее удовольствие. Сегодня люди приобрели невиданный страх и осознали свою беззащитность. Это сделало их мягкими, как пластилин, и легко управляемыми. Они все стали кроликами. Даже мужчины, плечистые и квадратные, стали пушистиками, тварью дрожащей. Только нахмуришься, слегка сдвинешь брови, и они сгибаются, уменьшаются, сходят на нет. Эта всеобщая податливость позволяет бизнес-ведьме наглеть и давить из себя харизму - такое вещество самоутверждения, имитирующее твердый характер.
Приземлившись на новом месте, в кресло начальника средней руки, особь сразу начинает искать, кто здесь «Биг Босс»? Уяснив это, она начинает свой танец страсти. Нет, она не срывает бюстгальтер, поскольку это бесперспективно. Она берется за дело иначе. Коллектив начинают сотрясать карательные удары: штрафы и увольнения. Дамочка начинает демонстрацию своей беспощадности, понимая, что это кратчайший путь к сердцу «Биг Босса». При этом в считанные месяцы всё омертвляется. Если бизнес-ведьма вливается в творческий коллектив, творчество кончается быстро. Сплоченное человеческое сообщество превращается в свору собак, коротающих время в грызне, интригах и доносительстве.
Шаг за шагом бабёнка приближается к предмету своего обожания, становится в глазах начальника незаменимым сотрудником, который строит всех так, как даже он не способен. И вот настаёт миг триумфа. «Биг Босс» наделяет её особыми полномочиями. Он вручает ей бразды правления, а сам начинает ездить на пьянки с однокурсниками и летать на курорты.
Сбылось. И с этого дня начинается полоса куража. Всё всплывает: все узелки, завязанные на память, выкладываются на стол и поочередно распутываются. Первым делом бизнес-ведьма избавляется от тех, кто пытался с ней конкурировать за место у уха «Биг Босса». Не зря она вела с ними душеспасительные беседы. Она давно собрала компромат на каждую бабу в офисе. Затем будут измотаны истерикой и придирками все без исключения мужики. И тот, кто не падет на колени, будет выставлен вон. Так она отомстит за своего муженька, который никак не может повеситься, хотя для этого созданы все условия. Затем наступит черед смазливых девчонок. Они будут демонстративно унижены, обвинены в чудовищных преступлениях, а потом изгнаны. Так она отомстит им за свою дряблую кожу, отвисшую грудь и мерзкий сорняк под носом.
В этих трудах основной вид деятельности компании быстро отходит на второй план. Вся энергия коллектива отныне тратиться на другое. Это грозит проблемами в будущем, но бизнес-ведьма живет сегодняшним днем; для нее завтра не существует.
В наши дни такие бабы густо садятся на должности. Почти повсеместно в нового человека упираются эти холодные, безжизненные глаза. С фальшивой улыбкой особь заводит с новичком разговор, сканируя чужой мозг и выискивая в нём нечто опасное - личностные черты. Если она видит, что новичок - не кролик и не серая мышка, он становится её личным врагом, проблемой, которая требует устранения. С этой минуты она теряет покой, и вся её энергия направляется в одно русло.
Мечта бизнес-ведьмы состоит в том, чтобы создать такую систему, при которой все работают, а ты отдыхаешь. Здесь её вдохновляет пример «Биг Босса», который, разок напрягшись, навек погрузился в нирвану. Но беда бизнес-ведьмы в том, что такую систему она создать не способна. Причина проста: её руками всё и убито. Чтобы дело спорилось, одной подлости недостаточно. Тут нужна креативность. А где ее взять? Люди способные выжиты или сбежали. Осталась шваль: мелкие, бесконечно запуганные подобия её же самой. С такими работничками ничего невозможно. Но понять это бизнес-ведьма не может и потому впадает в истерики, частота которых стремительно нарастает. В итоге уже все вокруг, включая уборщиц, признают её фантастической дурой, и с тонущего корабля бежит даже безликая шушера.
В ситуацию «Приплыли» бизнес-ведьма приводит каждый корабль, на который ей удается пробраться. «Биг Босс», как правило, узнает о катастрофе последним. Обычно эта новость застает его на таможне. Когда всеми мыслями товарищ уже на гавайском песке, ему вдруг преграждают путь. Сообщают, что перед тем, как ехать на отдых, следует оплатить исполнительные листы. В цветных шортах и майке с пальмами босс врывается в офис и не узнает коллектива. Перед его глазами - стая странных существ с бессмысленными глазами.
Кончается всё, как в сказке Пушкина - разбитым корытом. Бизнес-ведьма сидит на бреге и смотрит в даль. Это в чем-то трогательный момент, потому что она вдруг вспоминает, что по документам числится женщиной, и роняет слезу. Она уверяет своего повесившегося мужа, что ей, слабой и беззащитной, выпало тащить тяжкий воз, и при этом ей все мешали.
Какое-то время дама сидит у своего корыта в тоске, но это длиться недолго. Лишь только на горизонте мелькает далекий парус, печаль проходит. Появляется новая цель.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 30.4.2009, 12:05
Сообщение #26


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ПОhУИСТИКА КАК ТОЧНАЯ НАУКА


Бывает, гуляешь по Интернету, слушаешь Led Zeppelin, и душа пребывает в таком полете, что не хочется никого обижать. Просветляет классика, умягчает, делает каким-то толстовцем. Но попадётся наглая публикация, и душа, вернувшись в хлипкое тело, уже просит другого. Она ведь живая, да еще просветленная божественным хэви-роком. Её ранить несложно совсем. Душа просит к прочитанному тут же письменно отнестись.

В своем интервью папа нового «Крокодила», который здесь интересен не сам, а как явление жизни, наболтал немало фигни. В числе прочего он сообщил, что разочаровался в своей профессии и что уже невозможно создать текст, который кого-то тронет и вдохновит на акт творчества. Журналист ошибся в потенциале русского слова. Он этот текст создал. Это текст его интервью.

«В итоге самопознания, - заметил оратор, имея в виду самопознание человечества, - выяснилось, что ничего приятного в человеке нет, это ленивая, жадная скотина, которой кроме покоя, бабла и удовольствий ничего, по большому счету, не нужно».

Был один сатирик, который произносил вещи очень обидные для человека и человечества. Это Марк Твен. Еще раз: МАРК ТВЕН. За плечами сатирика была длинная и трудная жизнь. И почти всю её освещала мечта. Она была связана с образом его любимой Америки. Молодая, веселая, поднимающаяся исполином держава, которая несет миру свободу и избавление от гнёта ветхих тираний, - вот чем была для Твена его Отчизна. Однако потом, уже пожилым человеком, Твен увидел то, что ему не понравилось. Он увидел, что его страна насаждает свою гегемонию и становится держимордой. Старость Твена неотделима от великого разочарования. Он предъявлял один счет за другим: американцам, евреям, людям вообще, но самый большой счет он предъявил самому себе. Он понял, что не имел право поучать других, потому что подчас вел себя не образцово. Его терзал стыд. Он не знал, зачем жить, и хотел смерти. Извинительны для Твена его высказывания или нет – вопрос открытый и спорный. Но когда что-то схожее произносит современный дядя, беспечальный и далекий от самокопаний, возникает вопрос иной: «А у этих ярких высказываний откуда ноги растут?» Чтобы ответить, следует совершить экскурс в прошлое.

На закате социализма стал распространяться по Руси этот специфический запах. Вдруг ощутимо пахнуло гнильцой. Именно в эту эпоху берет начало поhуистика, одна из точных наук.

Первыми ею заинтересовались юные журналисты. Передовая их часть, вооруженная опытом своих отцов-диссидентов, внезапно учуяла: существует заказ на поhуизм. На все остальное он отменяется, а сюда идут щедрые инвестиции. Заказчиком выступает будущее правящее сословие, которое скоро заменит КПСС.

Это сословие, трусоватое и таящееся в тени, хочет, чтобы власть сама упала ей в руки. Для этого оно делает из общества жующее стадо. Оно общество это (читающее, мыслящее, спорящее) спешно обыдливает. Оно стремится всё перевернуть – раскрепостить низ и возвысить низменное. Заявить, что миром правит бешеный член и ненасытное брюхо. Для этого оно зажигает россыпи звёзд - на эстраде и телевидении, в литературе и журналистике. Причем журналистику это сословие ценит особо, потому что та бьёт по мозгам мощнее других.

Тогда и появился журналист-поhуист (ЖП). Стебущийся, очаровательно наглый, он начал кричать о том, что ему поhуй всё. В те годы это было непривычно для слуха. Поэтому все поражались: как это «всё поhуй»? Неужели, действительно, всё? «Всё, абсолютно!», - сообщал передовой человек. Лично у меня, как провинциала, увлеченного журналистикой, это вызывало искренний интерес. Провинциальное сознание занятно устроено: оно не торопится осуждать. Ему всё любопытно, потому что в глубинке такого нет. Вот сидит некто на профессиональной тусовке и орёт, что положил на все эти ценности, не им придуманные, на слово «должен». А оно, это сознание, удивляется: «Надо же, и такое возможно. Как богата столичная фауна!»

Однако вскоре эта передовая коллективная личность стала пробуждать неприязнь, поскольку весьма агрессивно заявила о себе, как о потребителе. Она всё время повторяла слово «хачу». Вот нет у нас высококлассных автомобилей, а если я хачу?! Вот нет у нас престижного ширпотреба, а если я хачу?! Хачу то, хачу сё. Дайте, дайте, дайте! Тряпок, еды, бытовой техники! В этом содержалось что-то надрывное, истеричное, бабье. Вот вынь да положь. Открой границы для импорта, убери все барьеры, чтобы ЖП, наконец, отоварился, ужрался, упился, насытился, а что будет со страной и ее пикирующей экономикой, где заняты тысячи голодранцев, – до фонаря. Казалось бы, поездишь на русской машине – не сдохнешь. Ну, оторвется колесо; заменишь, когда из больницы выпишут. К тому времени и автопром что-нибудь путное произведет. Но ждать нет мочи: «Хачу-у, бля-а!» Позже этот вопль подхватила и многократно усилила звезда наших очей Ксюша Собчак, наследница по прямой.

То был период невероятного взлета ЖП. Он с наслаждением вкачивал в общество поhуизм и упивался своей потрясающей ролью. Наконец, как поёт LZ, плотина рухнула. Всё смыло: ценности, традиции, смыслы. Вернуться назад стало уже невозможно, а именно это и требовалось. Народившаяся элита щедро отблагодарила ЖП за усердие. Он стал правофланговым и примером для молодежи. Просто стебись и радуйся. Но прошло время, и выяснилась странная вещь. Поhуизм оказался сложнее, чем думалось. На определенном этапе он оборачивался против самих поhуистов. Эта точная наука с математической неизбежностью стала втягивать своих сыновей в какую-то глубокую задницу. Обнаружился ужасный просчет.

Оказалось, что для поhуиста поhуй всё, кроме одного. Никому не должно быть поhуй то, что ему поhуй. Все должны бесконечно этому удивляться. Но вот сменились эпохи, общество впитало идеи новых жрецов, и стало ко всему равнодушно.

Сегодня иной жрец орёт и орёт о своём поhуизме, а это уже мало кого трогает. И в этом драма ЖП. Бывает, жреца этого десантируют из одного руководящего кресла в другое, а он не может, не в состоянии сделать успешным ни одно из своих изданий. Они все загибаются. Поhуизм стал неликвидным товаром. Он поhуй всем. Бабки под это уже зажимают. Уже нужно другое – приносить прибыль. Требуется мыслить в рамках конкуренции гламурных изданий, а здесь специалистов развелось пруд пруди. Вот так запросто оказываешься не нужен тем, перед кем исполнял танец любви. И остается выдумывать причину, по которой ты обосрался. Слово, заявляет журналист, более не способно вызвать ни радость, ни боль, а потому я запрещаю себе возглавлять журналы! Вот запрещаю и всё. Приказываю и выполняю. Прямо триумф воли.

Еще одной неприятностью стало то, что поhуизм, как обнаружилось, губит творческий дар. Исповедуя его, ты этот дар в себе гасишь. Еще пару пятилеток назад иной ЖП писал очень талантливо. А сегодня это воинствующая бездарь, производящая тысячи слов. Уже просто воняющая.
Былой новатор оказался в затруднительном положении. Он продолжает вкачивать в мозги то, что привык (цитата: «…предыдущий век был слишком тяжелый, люди просто устали, они имеют право отдохнуть. Чтобы к ним не приходили и не трясли седыми яйцами, рассуждениями и болью. Они вправе сказать: «Отъебитесь от нас! Дайте нам отдохнуть, съесть свой пончик, посмотреть своё кино и покататься на машине»), но в голосе журналиста зазвучала обида на равнодушное к его миссии общество. Оно не носит на руках, не рукоплещет, не покупает журналы. Это очень досадно.

Что же остается ЖП? Остается вонять без разбора на всё человечество, в надежде вызвать обратную реакцию и широко оскандалиться. А еще – кричать элитариям, убеждать их, что он не шут гороховый, как полагают, а нечто большее. Что он всё глубоко понимает, осознает. И это уже не беспечная трепотня для му-му ясноглазого, которое берёт интервью. Здесь всё очень серьезно. ЖП шлёт загадочное послание. Он намекает на некое знание, которое роднит его с элитариями. Какое это знание он в целях конспирации не сообщает, ограничиваясь намёками. Так сообщим мы. Это знание чисто гностическое. И больше не надо загадок.

Гностика очень сложна. Но тому, кто радостно забивал болт, а теперь ищет место в элите (или у корыта хозяина), многого понимать и не требуется. Нужно затвердить истины: человек – скот, сотворение мира – ошибка, силы добра и зла равновесны, Демиург – гнида, а Абсолюту на все насрать.
Затвердив это, можно вытирать ноги о коврик и стучать в дверь, за которой всё, чего так хотелось. Там несметные бабки, избранное общество и начало загадочного пути. Там то, что только широко закрытыми глазами увидишь. Можно сказать грубо: расчеловечивание. А можно тоньше: полет на крыльях греха. Куда полёт? К еб..ной бабушке. Но они утверждают: в Единое. Так и тянет в этом Едином поменять «д» на «б».

Марк Твен хотел, чтобы человечество взглянуло в зеркало, вздрогнуло и изменилось. Эпатаж был последним средством заставить его сделать это. Что хочет ЖП? Первым делом, он хочет пива и бабу. Здесь всё, как в былые лета. А в перспективе он озабочен одним – собственной задницей, этим предметом великой страсти, густо представленным в творчестве. Именно о ней он кричит, бросая оскорбления человечеству. Изыскивая заднице своей уютное место, он заверяет миллионеров и мистиков, что ещё будет полезен, даже не взирая на то, что слово утратило силу и смысл. Ведь он угадал суть их тоски, уразумел, что ими движет, и постиг величие замысла. Он ясно осознает свою роль и вполне отработает. Эта роль веймаризатора, творца социальной скверны по типу Веймарской республики. Ему известно, что за сила зреет в веймарских катакомбах, а потом, сметая это гнильё, одним рывком берёт власть и устраивает то, что желает. Он свой. В доску. Душой и телом. Heil Hitler!
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 14.5.2009, 10:04
Сообщение #27


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



СВЯЩЕННОЕ ПРАВО


Почитаешь тут умных авторов, так просто пора создавать свод законов новой империи. Всё завоевано, враги разбиты, построено идеальное государство. Легионы вернулись домой, потому что воевать больше не с кем. Баста! Пора расслабиться. Теперь пишем новый закон. Он будет называться «О священном праве общества отдохнуть и съесть пончик».

Это, кстати, прекрасное право. Жаль, что люди им так редко пользовались. Всегда, когда их мысли сводились к пончику, случались разные неприятности. Например, откуда-то из тридевятого царства приезжали варвары и отбирали пончик. Иногда вместе со свободой и жизнью.

Пончик вообще, как выяснилось в ходе истории, очень коварная вещь. Иногда несовместимая с жизнью. Вот если бы Петр Первый позволил русским людям отдыхать и есть пончики, не состоялось бы русской нации. Состоялся бы русский пончик. И съел бы его швед. С пончиком мы не могли выиграть Великую Отечественную войну, а без пончика выиграли. Если бы перед войной помышляли о пончиках, они бы у нас появились, но ели бы их фашисты. Ели бы и нахваливали.

Сегодня тоже время такое, что легионам домой рановато. Тревожно как-то в мире, и на границах неспокойно весьма. Вожди соседних племен сидят у костра и договариваются: кому какой кусок полагается от коровы безрогой, то есть от нас? Идёт уважительная дискуссия, и корову участвовать в ней не зовут. Ведь уже однозначно определено: её функция - питать соседние племена молоком и мясом.

Однако всего этого в упор не видят умные авторы. Они твердят: наше общество имеет право мычать и жевать, потому что «предыдущий век был тяжел» и «люди устали».

Здесь сразу возникают вопросы. А какие века были не тяжелы? Был, вообще, такой век, когда всё было классно? А если был, то когда? Может, в доисторическую эпоху? Но ведь даже тогда, когда история ещё не началась, жизнь человеческая была вечным сражением. Людей колбасили непогода и хищники.

А потом – почему кто-то должен расслабиться и обожраться, если к нему тяжесть предыдущего века никак не относится? Удивительный всё-таки аргумент про усталость. Революционные поколения прорвались в индустриальную даль, выиграли войну, вышли в космос, а устали почему-то дети застоя и перестройки. Как так вышло? И от чего они устали в сорок-то лет? От пьянок что ли?

У нас самые деятельные люди – это старики. Вот в моём доме одна бабуля живет. Это не бабуля, а сгусток энергии. А вот внучек у бабушки – совсем другой человек. Он уже родился огарком. Парадокс.

Стариков жаль, конечно, до жути. Не потому что скромно живут, а потому что перестали ощущать Родину. Для стариков Родина – это земля, соединённая с небом, эпохой и великим порывом. Если нет ни неба, ни эпохи и ни порыва, то это уже и не Родина, а что-то другое. Может, просто место рождения, жизни и смерти. То есть что-то невероятно обыкновенное. Старики мучаются вопросом: ради чего они старались и умирали? Ради того, чтобы идущие следом уставшие поколения жрали, отдыхали и забили на всё? Чтобы стерлись понятия «должен» и «гражданин»? Чтобы целью жизни на этой земле стал сахарный пончик? А как же правда, истина, подвиг, звёзды над головой и мысль неразгаданная? Что со всем этим делать? Это же не исчезло. Всё это здесь, рядом: мелькает тенями прошлого, льёт пыльный свет на подушку, гонит прочь сон и бередит вечно молодую душу твою и память. Это ни пощупать, ни съесть, ни обнять, но важнее этого ничего нет на свете. Это то, на чём держится мир, страна, человек. То, чем дышит живое. Всё это осознают старики и очень боятся, что их знание умрёт вместе с ними. И тогда рухнет то, что созидалось веками, пропадёт, словно и не было этого никогда.

Ещё одно интересно: кто это новое священное право отстаивает? Это особый тип публицистов, с которыми мы познакомились в предыдущем эссе. Раньше ребята были неуязвимы для критики, поскольку косили под идиотов. На создание образа ржущих придурков было потрачено много труда и времени. Однако недавно они сами его разрушили. Авторы бронебойного стёба объявили о том, что у них имеются принципы. Получилось, что с ними можно вступать в дискуссию. Со стороны умных людей, ведущих научную деятельность по оглуплению общества, это было, конечно, очень неумно. Подвела ребят одна черта, общая для людей их профессии.

Редкий журналист не хочет оказаться по ту сторону микрофона. Редкий журналист не хочет, чтобы хоть раз интервью взяли у него. Когда такой момент настает, язык журналиста начинает жить своей жизнью, часто неподконтрольной уму. Ум, может, и не хотел бы болтать лишнего, а язык не слушается, он мелет. И вот мы слышим очаровательные признания.

«Мы выбрали для себя позицию вируса – не противника, но, будем говорить откровенно, врага».

Это чрезвычайно интересное заявление. Сразу хочется уточнить: господа, а вы какой именно вирус? Часом, не бубонной чумы? Или СПИДа? А может, вы – вирус Судного дня? Вирус – крайне опасная штука, особенно когда организм нездоров, а наш организм нездоров точно. Так зачем нездоровый организм заражать вирусами?

Автор находчиво объясняет: это полезно - «укрепляет иммунитет». А так укрепляют иммунитет? Так, между нами говоря, убивают. Ни один доктор не даст добро на прививку, если пациент болен. Нельзя делать прививку даже при насморке. Вакцинотерапия – это тонкий инструмент в руках Ее Величества Медицины, а Медицина молится на здоровый организм и страшится ему навредить.

В больной организм вирус вводят только приговоренному. Специалист по информационной войне скажет: ребята работают на чужую страну. Не поверю. Просто кого-то из бывших придурков когда-то знал лично. Нет, ребята эти не плачут, обнимая стволы берез, и не танцуют вприсядку, но в них нет и ненависти.

Там другое – война с историей. Той самой проклятой историей, которая никак не может закончится. Чтобы закончилась, нужно всё омертвить. Нужно, чтобы восторжествовали расслабуха и пончик. В этом их миссия, которая в последнее время стала трудна. Трудна не только потому, что общество тупеет и утрачивает интерес к любой писанине. И не только потому, что иссякает вдохновение. А главным образом потому, что государство осознало своё священное право - нравственное, легитимное, оплаченное потом и кровью былых поколений. Это право вернуться в историю.

Как только государство чуть-чуть двинулось в сторону истории, как только заработал проржавленный двигатель, авторы забеспокоились. Они начали лихорадочно искать тех, кому ещё могут понадобиться; тех, кому история не нужна. Они верно всё рассчитали - воззвали к новым феодалам, спустившимся с тибетских вершин в готическое подполье, и стали лезть к ним под крылышко.

Своё место они, конечно, найдут. За них можно не беспокоиться. Они забьются в уютную щель и будут работать: полоскать мозги населению, убеждая в необходимости отсутствия убеждений и создавая образ нового человека – ублюдка с перекошенной рожей, который ищет, где срубить бабок и оттянуться. Они будут писать и писать, доказывая, что слово бессильно, и издавать сатирические журналы, заявляя, что сатира умерла.

Ну, и мы не станем сидеть, сложа руки: ответим, чем Бог послал. И нас поддержат наши вечные спонсоры: куст терновника, да ящик граненых гвоздей.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 14.6.2009, 21:10
Сообщение #28


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ЭСКАДРОН


Мировой кризис на дворе: все грустные ходят. И я загрустил, когда с работы вышибли. Хотел в котельную устроиться от отчаяния. Не сумел. Там уже бывший банкир сидит. Замаскировался под пролетария: морду выпачкал, на мат перешел. Так и не скажешь, что акула капитализма.

В дворники раньше без конкурса принимали, а сейчас набежала толпа из офисов и все орудия производства порасхватала. Теперь идешь мимо, смотрят на тебя с вызовом. Снова у них жизнь удалась.

Но голова у человека - не только шапку носить. Пораскинул мозгами могучими и понял, где работу найду. Звоню на «Мосфильм» и предлагаю: «Возьмите меня на службу, поляком».

Оказалось, в точку попал. В это время как раз заканчивался набор в польскую оккупационную армию, в эскадрон крылатых гусар. В тот же день и оформился. Специалисты взглянули на меня и сразу заявили, что подхожу. Я человек высокомерный и мрачный. Типичный польский оккупант.

Выдали саблю, седло и крылья, показали, с какой стороны к лошади подходить, и начал я ездить по съемочным площадкам, с одной на другую.

Коллектив в эскадроне оказался отборный: программисты, переводчики, менеджеры по рекламе, аналитики фондовых рынков. Все высокомерные, мрачные. Правда, поляков, как выяснилось, всего двое: Ковальский, модельер от кутюр, да я. Причем оба – только наполовину.

Работа у нас не трудная: рожу свирепую скорчишь и с идиотским воплем мчишься вперёд, а потом в траву красиво упадешь и лежишь. Изображаешь, что тебя замочили.

На повестке дня - национальное возрождение. А какое возрождение без врага нации? У нас же как - если начинается возрождение, надо обязательно кого-то мочить. По-другому возрождаться не можем.

Вот поляков врагами назначили. Припомнили им 1612 год. Ближе ничего не нашлось. В последние столетия поляки нас как-то не обижали. Это мы их обижали, но про это лучше не вспоминать.

На борьбу с польскими захватчиками поднялась несметная рать: 160 режиссеров, 435 сценаристов, 15 тысяч продюсеров, а простого люда – не счесть. Горит народ на ратной работе: строчит, подбирает натуру, снимает, монтирует, сметы составляет, и казна все фантазии мигом оплачивает. Не знаю, как за страну, а за кино наше можно не беспокоится. Напрасно Никита Михалков в колокол бьёт. Кино русское поляки спасут. Ей-богу, если бы не польское вторжение в Смутные времена, кино бы у нас кончилось, а так – грандиозные открываются перспективы.

Нравится мне поляком работать. Весь день на свежем воздухе и зарплата приличная. Если тебе кто-нибудь котелок ненароком расколет или руки-ноги переломает – премия. Ковальский на днях заработал по полной. Большую премию ждет в полевом лазарете. Ее родственникам передадут, если медики со своей задачей не справятся. А задача у них нелегкая – с того света модельера вернуть.

С нами вообще хорошо обращаются. Режиссер стремится, чтобы у оккупантов морды сытые были и наглые. Чтобы зритель нас с первого взгляда не полюбил. Ну, мы и стараемся: налегаем на пищу, наглеем. В окрестностях шухер наводим, чтобы глубже в образ войти: начальство пугаем, девиц местных радуем, освобождаем узников вытрезвителя. Я никогда ещё так интересно не жил.

Жаль только, что в кадре мочат нас постоянно. Били нас под стенами сказочной крепости Наволок, крошили в славном городе-герое Москве, теперь дубасят в живописных полях Запорожья. И временами это насилие рождает в душе шершавое протестное чувство.

Однажды звездной ночью у костра заговорили об этом, и оказалось, что у каждого камень на сердце. Обидно как-то, что из нас, поляков, сволочей делают. Начали вспоминать историю Отечества нашего, и ясно выходило, что ничем мы не хуже других. Подвиги наши вспомнили: Грюнвальдскую и Венскую битвы и много чего ещё. Но особенно ярко высветился в памяти тот трагический день, 1 сентября 1939 года, когда поморские уланы полковника Масталежа атаковали передовые немецкие части. Генерал Гудериан, этот Мюнхгаузен ХХ века, много чего в своих мемуарах наврал, и об этом эпизоде отозвался брезгливо. Дескать, поляки, не осознавая бессмысленности своих действий, бросались на его танки и погибали.

Польские историки тоже хороши – пишут, что уланы атаковали пехоту, а технику не заметили. Как можно танки не заметить? Это же не божьи коровки на одуванчиках. И пехота немецкая на бронемашинах передвигалась.

Всё они осознавали и всё заметили. Им приказали любой ценой задержать противника, и цену эту они заплатили сполна. Когда офицер связи начал убеждать полковника связаться со штабом и объяснить расстановку сил, то услышал: «Пан поручик, не учите меня, как следует исполнять невыполнимые приказы!»

Так говорит лишь тот, кто понимает, что делает. Гордый полковник шел на смерть, чтобы продемонстрировать этой холодной рассудочной силе, сидящей под толстой броней, польский воинский дух. Досада терзала его и чувство личной вины за то, что едут, канальи, по твоей стране как по собственной. И повел он конницу свою на фашистскую сволочь, показывая: придёт ещё время и покатитесь вы назад, в своё логово.

Пока эскадрон готовился к бою, поручик спешно звонил в штаб, добиваясь отмены приказа. Он добился этого, но кавалерия уже ушла в свой последний, доблестный рейд. Вот о чём кино снимать надо – об этой безмолвной минуте, когда гвардия ушла выполнять уже отмененный приказ. Об этом великом миге, когда поморские уланы входили в историю, отстаивая право на жизнь - и своё, и всего человечества. Вот где подлинная трагедия, а не выдуманная конъюнктурная хрень.

Ну, и суки же эти политтехнологи, припавшие к казенной кормушке. Нашли, из кого врага делать. Да никогда не сделать пугало из народа, у которого есть хоть один такой подвиг. Облажаются они со своей пиар-технологией, рассчитанной на лохов. Потому что очень быстро выяснится: у «врагов» в наличии и достоинство, и честь, и отвага, а у тех, кто похабщину эту варганит, все вышеперечисленное в большом дефиците.

Всю ночь об этом проговорили, подняли бокалы в память о гордом полковнике и его храбрых уланах, а на заре сами в боевые ряды выстроились - не утерпели. Съемочная группа проснулась, а мы уже в поле: саблями блестим. И кони в нетерпении землю топчут. И крылья белые за спиной шелестят.

Только услышали «Мотор!», рванули в атаку и - хрен им, чубастым, а не очередная победа в липовом, киношном бою. Плевали мы на ваши сценарии! Бей, руби! И давай запорожцев с коней сбрасывать.

Режиссер вопит: «Поляки, вы чего? Всех поувольняю!» А мы ему: «Отойди, начальник! Не до тебя!», и бьемся с казачками не на жизнь, а на смерть. Наконец, надоел режиссер кому-то – рубанули его с плеча, чтобы под ногами не путался.

В общем, устроили мы ребятам Тараса Бульбы замечательное кино. Полдня хлопцев по долинам гоняли. Пусть знают, как Отчизну надо любить!
А после боя собрались и стали решать, что же дальше? На Берлин идём или на Москву? Решили – Кремль взять приступом, отыскать там этих сраных политтехнологов и на кол сук посадить.

Устремился эскадрон на Восток, но, отмахав верст пятьсот, опомнился и разом из образа вышел. Исчезло как-то вдруг наваждение. Лишь только возник в поле зрения одинокий, полуживой монастырь, рвущий душу видом своим неприкаянным, лишь только потянуло с лугов знакомой прохладой, вспомнили мы, что не Польша нас на свет родила, а Россия. Она - наша общая мать.

Пришлось назад повернуть. Всю дорогу ехали молча. Понимали: как только разоружимся, всех заметут. Статья всем светит - за коллективное хулиганство, массовый саботаж и срыв госзаказа. Может, ещё измену Родине пришьют. Тогда вообще – крышка.

Но, оказалось, горевали напрасно. Режиссер всех простил. В монтажной с забинтованной башкой отсмотрел материал и понял: лучшие кадры в фильме. Прибежал к опальному нашему эскадрону и всех амнистировал. Продолжение теперь снимать хочет – «Тарас Бульба-2. Возвращение». О том, как Российская Федерация оживила славного казачка, выдала ему АКМ и отправила в прошлое. Готовьтесь, говорит. Мало вам не покажется.

Что ж, всегда готовы…
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 30.6.2009, 9:55
Сообщение #29


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ПЛЕСЕНЬ


Наглеет плесень: сожрала апельсины, варенье и сыр, а хлеб так жрёт постоянно. Вот напасть! Чуть зазеваешься, и всё покрылось бледными кружевами.

Тут ещё фильм о ней создали, и с экрана было прямо заявлено: «Если плесень объявит человечеству войну, никто из нас не спасется!». Подозреваю, что эта гнида смотрела телевизор вместе со мной, потому что потом она вообще оборзела: залезла на балкон и схавала всё, что нашла.

Вообще, хорошо ей в моём доме живется. Я человек задумчивый: продукты храню кое-как и убираюсь не часто. Сидишь тут, занимаешься творчеством, а она на балконе морковку трескает, зубы точит. Когда-нибудь разожрется, раскормит морду бессовестную и набросится на тебя, чтобы схарчить. Ни сегодня-завтра войдешь на кухню, а там тебя уже ждут.

- Проходи, - скажет Плесень, - садись. Поговорим напоследок.

В ужасе, осознавая бессмысленность бегства, ты тихо на стульчик опустишься и выслушаешь обвинительный приговор:

- Что, приятель, досочинялся? А всё почему? Потому что давно уже плесневеешь. Молчи! Я знаю всё и про всех. Я же всюду: в каждом доме, в каждой душе. И про тебя знаю немало. Помнишь, при тебе человека уволили ни за что, а ты не вступился. Конечно, ты потом мучился, звонил, выражал солидарность. Всему этому грош цена. Можно было подать голос и защитить. Считаешь себя солью земли. Невинного человека не уберег, а у него семья, между прочим. Вот субботник был на прошлой неделе. Ты почему не принял участие? Объявления не заметил? Тебе что, приглашение глянцевое следовало прислать? Шпана тут резвилась, людям спать не давала и срач развела, а ты мимо прошел. И с этим ублюдком, который на детской площадке пиво лакает и деток обкуривает, ты так и не разобрался. Поговорил пару раз и сдался – сделал вывод, что без толку…

Внимая диковинному своему собеседнику, ты поразишься тому, что у него меняются лица. С тобой будет говорить то охамевший босс, вдохновленный робостью подчиненных, то сосед, уподобившийся свинье, то безголовый пацан, стремящийся всё разломать и изгадить, то глава местной администрации, распухший от безделья и взяток, то модный публицист, ржущий над великими мечтами и устремлениями, то блондинка-телеведущая, рассказывающая про жизнь в шоколаде. Ты увидишь всех, кому не решился перечить, на кого махнул рукой, кого не одернул, не пнул, с кем не вступил в спор, к чему не выразил отношения. Ты вспомнишь всё, что делал не так: все свои сделки с совестью, все компромиссы, когда тебе не хватило духу остаться собой. И внезапно ты осознаешь: это лица единой сущности, которая всё застилает кружевным саваном, всё пожирает – хлеб на столе, мир за окном, - и в том, что сущность эта расползлась и осатанела, увидишь свою вину. Ведь плесень появляется тогда, когда ты что-то не сделал вовремя - поленился, отмахнулся, струсил, был слишком занят. А может, просто устал. Устал мыть, чистить, следить за порядком – то есть отстаивать свою территорию жизни. Ты стал прислушиваться к мягкому, приятному голосу, который твердил: «Оставь, брось, забей. Расслабься, не лезь, не бери в голову». Ты забил и расслабился, и поэтому плесень стала расти, множится и наглеть. А вскоре её стало так много, что ты сделал вывод: борьба бесполезна. Ты признался себе, что не желаешь попусту растрачивать силы. Что тебе теперь по фигу противодействие плесени. Ты отошел в сторону, оставив борьбу другим, и с той поры сам стал превращаться в редкую гниль.

Ты начал исповедовать эту приятную философию невмешательства. Ты стал полистывать глянцевые журналы, ревниво вглядываясь в этот очаровательный, самовлюбленный и пресыщенный мир. Ты стал с любопытством рассматривать глянцевых человечков, признавая за ним право на вечный кайф, равнодушие и покой, право отречься от бремени человечности.

Вскоре ты ушел от громких понятий. Перестал употреблять такие слова, как «подлость», «бездушие». Ты стал говорить: «борьба за место под солнцем», «легкость бытия». Ты стал писать тише, спокойнее, ласковее, стараясь никого не обидеть. Ты вывел за рамки творчества всё, что пробуждало мысль, ранило душу, и возлюбил в искусстве только эстетику. И однажды зашел на кухню, а там - она.

Когда приговор будет произнесен, ты внезапно прозреешь. Ты поймешь, ты врубишься во что-то до жути важное. Столь важное, что, схватив ручку, начнешь решительно и быстро писать. На бумагу хлынет пламенный текст. Ты вдруг ощутишь себя тем, кем когда-то был, и погонишься за призраком прошлого. Ты догонишь его – схватишь за руку, заглянешь в лицо и на миг обретешь былую чистоту души, силу духа, а с ними ясность и смысл. И, смахнув слезу умиления, Плесень поднимется во весь свой чудесный рост, распахнет упругие крылья, выпустит когти, задрожит от счастливого нетерпения, раскроет бездонную пасть, и рукопись твоя на этом прервется.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 18.9.2009, 11:34
Сообщение #30


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



КАК НАМ ЗАТРАХАТЬ АМЕРИКУ


Вот кто-нибудь думал, что будет, если доллар отменят? Если правительство США вместо зелёной бумажки выпустит розовую? И по-другому её назовёт. Например, «северо-американская квача». Вот сколько людей на планете, узрев эту квачу, отправится к праотцам? Думаю, пипл начнёт склеивать ласты целыми континентами.

Ведь все деньги мира обратятся в бумагу. Почему это произойдёт, мне объяснил знакомый экономист. Я не понял ни черта, но поверил, потому что так орать и креститься может только специалист. И вы поверьте: всё рухнет. Завалятся евро, фунт и юань, швейцарский франк и шведская крона. Сгинет рубль. Не устоит даже монгольский тугрик, обеспеченный сочной степной травой и кумысом повышенной жирности. Начнётся натуральный обмен. Будем меняться. Килограмм гвоздей – на стакан сметаны. Зубную пасту – на молоток. Верёвку – на мыло. Смотря у кого чего нет.

Весёлая жизнь предстоит. Появятся новые средства платежа: шкурки пушных зверьков, оленьи рога, соль в пачках, икра прессованная, янтарь весовой. Лет через сто люди снова поверят бумажным деньгам. Но это будут другие люди, не мы. Мы с вами проживём свою жизнь среди рогов и мешков с сахаром. Мы будем сгибаться под тяжестью ракушечных ожерелий. Мы будем спать на сундуках с янтарём и прочей хренью, вскакивая по ночам от мысли, что спички в сарае опять отсырели. Такая нам выпадет доля.

Меня всегда поражало одно. Вот это удивительное спокойствие. Копец приближается, а не шевелится никто. Почему я один за всех парюсь? Это у нас черта такая. Знаем, что надуют, но считаем, что обойдётся. Знаем, что не обойдётся, но полагаемся на авось. Знаем, что авось не прокатит, но на Бога надеемся. Знаем, что Бог не помилует, но воображаем, что сами не оплошаем. Знаем, что оплошаем, но думаем, что кривая вывезет. Знаем, что кривая не вывезет, но рассчитываем, что свинья не съест. Знаем, что свинья съест… Короче, понятно, что лоханёмся.

Так надо готовиться. Хотя бы запасаться рогами. Нырять в родные озёра за ракушками каури и учиться изготовлять ожерелья.

Но рога и ракушки – это, конечно же, фигня полная. Нужны идеи! Вот что делать, чтобы Америка свои долбанные доллары снова принимать начала?
Ясно, что ядерными ракетами её не особенно напугаешь. Ей самой ракеты эти девать некуда. Всё думает, в кого бы ими пульнуть? Утилизировать, так сказать, методом применения. Торговое эмбарго Штатам объявлять глупо. Там его и не заметят, наверное. Поэтому остаётся одно – Америку надо затрахать. Как-нибудь её задолбать. Довести до безумия.

Можно, например, натирать конверты чесноком и отправлять в США. Они там каждый такой конверт будут отдавать на экспертизу, тратить кучу бабла, и рано или поздно американская экономика надорвётся.

Потом, мы слишком долго ели американские окорочка. Это привело нас к чудовищной деградации. Тупость, лень и утрата моральных ориентиров, провалы в памяти, галлюцинации и похмельный синдром, чувство страха, вины и неразделённой любви – это всё, конечно, от них. Короче - взять справки и сгоношить коллективный иск. Бушу. Ноги его, вот пусть он, пакостник, за всё и ответит.

Всех американских туристов, приезжающих в Россию, подвергать психологической пытке. Привязывать к стульям и заставлять смотреть сериал «Доярка из Хацапетовки». А потом отпускать, потому что тот, кто это досмотрел до конца, разума лишается точно. Так мы обеспечим въезд в США огромного числа идиотов. На то, чтобы их вылечить, уйдут миллиарды.

Особая надежда – на нашу просветленную либерализмом интеллигенцию с её отчаянной нелюбовью к властям и борьбой со своим государством. Всех – за океан. Пусть борются с американским государством: выискивают мрачные страницы его истории, разрушают мифы, воюют с памятниками, а также требуют предельной свободы личности и демократии без границ.

Эх, жалко Гайдар выглядит маразматиком. Нельзя его внедрить в правительство США. Но Чубайса-то можно. Вот если бы Анатолий Борисович американской энергетикой занялся! Огромную бы услугу Родине оказал. Его бы в итоге казнили на электрическом стуле. Но мы бы чтили его как великомученика и поминали в молитвах.

Жириновского ещё туда, чтобы мозги пудрил. Пусть американские солдаты направляются к Индийскому океану - сапоги мыть. А мы, пока они туда топают, экономически воспрянем и духовно подтянемся.

Экономист мой знакомый подбросил интересную мысль: тайно отпечатать новую денежную единицу (рупь) и поступить по примеру наших заокеанских друзей – накопить астрономический долг в рублях, а потом послать к чертям кредиторов. Как только американцы выпустят свою квачу, мы введём в обращение рупь. И начнём обменивать его в расчёте: одна бумажка на тонну бывшей денежной массы. То есть станем второй супердержавой-мошенницей. В результате мир снова станет биполярным и очень устойчивым.

После всех этих мер американцы дрогнут. Они поймут, что мы не валенки, а непостижимый народ, и захотят вступить с нами в переговоры. Внимание! Нашу делегацию надо обязательно сформировать из бл..дей. Кто-то скажет, что мы так и делаем, но я это не в переносном смысле. В прямом. Набрать по стриптиз-барам оторванных баб - таких, от которых кровь закипает и глаза лезут на лоб. У вражеских дипломатов мозги отключатся, и они всё подпишут. Всё сдадут: Аляску, зоны активного рыболовства и нефтяные шельфы. Американцы выведут отовсюду свои военные базы, потом сядут на пароходы и уедут в Европу и Африку, а землю вернут индейцам. Русская бл..дь - это же штучка посильнее «Фауста» Гёте. Она и не на такое способна.

Но это, так сказать, программа максимум. Так далеко, может быть, заходить и не надо. Я как представлю Моргана Фримена с мотыгой на земле предков, сердце кровью обливается. Пусть он лучше в Голливуде работает и «Оскары» на полочке держит, а не пытается сплавить их на толкучке.

Мы же не звери. Нам главное, чтобы Америка сказала: «Ладно, пацаны, где мои долбанные доллары? Приносите!». И тогда снова зацветёт черёмуха и заиграет гармонь, девки косы заплетут и пойдут хороводами, и жизнь превратится в праздник.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 6.11.2009, 16:29
Сообщение #31


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ПОЛНОЕ «БУТОВО»


Два события потрясли Россию: отказ американцев от строительства ПРО в Европе и выход шоу «Южное Бутово». Эти события оказались связаны между собой. Есть «Южное Бутово» - нет ПРО. И наоборот.

Вот скажите, зачем строить эту штуковину, да еще выбрасывать миллиарды, если в России по главному каналу страны идёт «Южное Бутово»? Смотреть данное шоу извинительно трём категориям зрителей: детям от трех до пяти, безнадежным шизоидам и спящим у телевизора бабушкам.

Если ты старше пяти, у тебя нет справки и ты не бабушка, ты не можешь это смотреть дольше одной минуты. «Смотрит «Южное Бутово», - эту фразу следует вписывать в медицинские карточки и личные дела, как указание на дебилизм. Если такая передача пошла по Первому, значит, всё: отупела Россия и скоро кончится. Не может долго протянуть то, что это породило. Это уже агония. Так рассудили американцы на специальном совещании, отчет о котором будет опубликован через пятьдесят лет, а результаты видны уже сегодня. Эксперты посмотрели «Южное Бутово» и дали рекомендации президенту, который радостно заявил: Иран нам больше не угрожает, а потому нет нужды строить ПРО.

Вот такая «победа русской дипломатии». На самом деле шампанское открыли за океаном. Там поняли: можно расслабиться. Русские строили коммунизм, а построили дебилизм. Он победил в отдельно взятой стране. Пугать их радарами нет нужды совершенно. Их надо хвалить, говорить: верной дорогой идёте, товарищи! И тогда сбудутся все мечты. Они уже сбываются. Скоро русские начнут пожирать своих детей, а потом вешаться.

Мы долго считали, что дебилизм прописан на маргинальных каналах. Что это такое большое и многоликое «Дебил-Телевижн». Потом нас стали в этом разубеждать. Передачи для придурков появились в общенациональном эфире. Разница между первыми и последними каналами стала стираться. Те же рожи, тот же специфический юморок. И вот новый рывок навстречу друг другу. «Южное Бутово» - это уже не «типа развлекательная передача». Это чисто конкретный «абзац», творчество раскрепощенного дауна.

И это начало новой телереальности. Скоро на канале «Россия» выйдет шоу «Братеево», а на «НТВ» - «Капотня». Затем от центральных каналов эстафету примут каналы провинциальные. Появятся шоу «Мухоедово», «Мымрино», «Хренище», «Новопозорново», «Почекуево», «Дно». Топоним всегда будет подбираться с таким расчетом, чтобы было понятно - это синоним слова «задница» (даже слова ещё более ёмкого, которое лучше не вспоминать). Ведь своё «Южное Бутово» есть в каждом городе, большом и малом. И на селе.

А потом произойдёт то, о чём мечтают за океаном. Сначала разница между первыми и последними сотрётся в эфире, а затем – в жизни. В одно прекрасное утро мы проснёмся в другой стране. Выглянем в окно, а там - полное «Бутово».
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 6.11.2009, 16:38
Сообщение #32


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



ПРИЗРАК БИБЛИОТЕКИ


По ночам в новой федеральной библиотеке слышны шаги. Некто бродит по залам, листает книжки и вспоминает дела свои. Светятся глаза у бюстов Гайдара, Чубайса, Бурбулиса. В готическом окне сверкает кривая молния. Могильный дух качает тяжелые люстры. Мелькают мыши летучие. На коврах появляются пятна крови. Кажется, вот-вот заскрипят врата Ада и вслед за гадами и покойничками выйдет навстречу призраку его страшный кумир. До самого рассвета охрана слышит вздохи, стенания и чудовищный смех, целует иконы Божьей матери и стоит на коленях. Она надеется дожить до утра.

Но днём в библиотеке не радостней. Что-то творится с читателями. Начитавшись журналов и книжек, они дуреют. Начинают сквернословить и трогать друг друга за все места. Потом, угрожая поджогом, требуют группу «Ласковый май» и ведро героина. После концерта читатели расползаются, и администрация приступает к уборке. Она спешит успеть до полуночи.

Мы, конечно, привыкли к диковинным сочетаниям слов. «Колбасный рай», «империя сыра» и прочее. И все-таки иногда удивляешься. Вы меня, конечно, простите, но «библиотека имени Ельцина» звучит, как «богадельня имени Гитлера». Есть имена несовместимые с гуманизмом. А есть - несовместимые с культурой и образованием.

При Ельцине министерство культуры сливали с министерством туризма. При нём переписывали учебники, нормой стала похабщина, а книга превратилась в инструмент оглупления. При нём крушили систему образования и применяли технологию культурного шока – из общества делали быдло, которым приятно и легко управлять.

Имя всегда с чем-то связано. Имя писателя – с трагедией и надеждой. Имя спортсмена – с рывком и победами. Имя героя – с подвигом и любовью. Имя политика – с его делами и результатом. А если дела преступны, а результат – катастрофа? В том числе катастрофа культурная? Какая, к лешему, библиотека?

Скажут: Ельцин посетил книжную выставку и объявил, что любит читать. И это, конечно же, не было пошлым пиаром, который сопровождал этого человека всю его жизнь. Скажут: вокруг него толпились деятели культуры. Эти деятели, конечно, не толпятся у трона во все века и что-то для себя не выпрашивают. И те, кому это «что-то» дают, конечно, не закрывают глаза на всё, что вытворяет правитель, и не помогают ему удержаться у власти. Не шаманят по телевизору: «да, да, нет, да».

Ельцин клоун и самодур. Ну, так и назовите его именем погремушку. Есть много вещей, к которым оно подойдёт: плавленый сырок, кетчуп, трехколесный велосипед, пластмассовая кочерга-почесуха, мебельный гарнитур, наконец. При чём здесь библиотека?

Учреждение это злосчастное, видимо, оправдает своё название в единственном случае. Если в нём будут представлены все те извращения, которые появились в ельцинскую эпоху. Если ты хочешь узнать, что Родину любить омерзительно, а истинным героем был Власов, что экономикой нельзя управлять, а воровать – это правильно, что Россия – сука, у которой слишком много земли, а её история – это сплошная череда позора и подлостей, топай в «ельцинку». Там тебя просветят. Это должна быть крайне оригинальная библиотека - кунсткамера недавней эпохи. Собрание уродства российского: фотовыставка разрухи и нищеты под названием «Это не должно повториться», отчеты о достижениях демократической власти (убыли населения, самоубийствах и деградации), дебильные книги, тонны журнального глянца, паноптикум русских нуворишей.

Понимаю элиту. Люди хотят увековечить того, благодаря кому они преуспели. Оттого и носятся с именем Ельцина как с писаной торбой. Не знают, куда его привинтить. Но ведь есть же совесть и память. И пока совесть не пропили, а память окончательно не отшибло, «библиотека имени Ельцина» будет порождать в сознании удивлённого человека вполне понятную жуть.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
MMM
сообщение 6.11.2009, 20:31
Сообщение #33


Активный участник
***

Группа: Актив
Сообщений: 6151
Регистрация: 12.5.2007
Из: Москва
Пользователь №: 227



Однако, с другой стороны, можно сказать, что "библиотека имени Ельцина" может быть не лишена смысла - если собрать в ней "произведения литературы" эпохи развитого и завитого ельцинизма. Собрать в одом месте всю изданную с 1992 пошлость и мерзость, ложь и клевету, - и будет настоящая Библиотека имени Ельцина. Нечто вроде кунсткамерного собрания уродов в банках со спиртом. И обязательно при входе - скрижаль с обращением "деятелей культуры" осенью 1993-го с призывом к расправе с оппозицией.
Но ночевать там, конечно, было бы жутко.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 17.3.2011, 11:59
Сообщение #34


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



И ВСЁ ЖЕ


Однажды вывел ребёнка на улицу, и вдруг солнце засветило ярче обычного, воздух сделался заметно прозрачнее и на душе стало как-то подозрительно хорошо. А вскоре растеклась душа по земле мечтами сопливыми, и перед глазами возник образ рая. Почудилось даже, что лик Божий прорезался в небесах и херувимы плотно расселись на крышах.

Что на тебя нашло? Ничего же не случилось особенного. Всего-то нормальные дети играли в нормальные игры под присмотром нормальных родителей. Просто не оказалось рядом ни безголовых тинэйджеров, ни бродячих сперматозоидов, ни маргинальных мамаш.

В то редкое мгновение жизни, когда уродство ещё не проявило себя, вдруг стало ясно, почему ушедшие поколения так волновало это простенькое польское танго. Почему они столь чувственно повторяли его банальные строки. «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось…» Звучало в этом что-то такое, чего не было никогда и чего так хотелось. Дышало это каким-то небывалым умиротворением, дающим тебе передышку. Рождало зыбкие миражи. Наш человек, запевая про утомлённое солнце, забывал о кошмарах реальности: хмурых очередях, отключенном отоплении, общественной бане, последней трёшке, родственниках, которые ещё несчастней тебя, вонючих толчках, тошниловках общепита, хамстве, шпане и гоп-стопах. Песня тихо плыла над всем этим и лечила душу. Оттого и пели её особенно – аристократично, неторопливо, словно растягивая удовольствие и с неизменным печально-сладостным вздохом в конце. Вздохом, в котором было так много.

Потрясающая песня: слова ерундовые, а смысла – бездна. Не песня, а река ностальгии – высочайшей, густой ностальгии по нормальной человеческой жизни, которая, в сущности, и есть – рай. Соседи без придури, стены без надписей, крыша без дыр, вода без ржавчины, диван без клопов, книги без пошлости. Что ещё нужно для счастья?

В то румяное утро счастливо стало лишь оттого, что ты прикоснулся к норме. Как-то прошибло вдруг в ту историческую минуту. Показалось, что всё возможно – мы всё осилим, преодолеем и победим. Мы найдём ответы на все вопросы. Была бы только Её Величество Норма. Дотянуться до этой вершины. А там мы сядем и разберёмся, зачем жить.

Наваждение длилось недолго. Возникли тинэйджеры, подтянулись сперматозоиды, подкатили удивительные мамашки, пахнуло сигаретным дымком, послышалась первая матерщина, в песочницу влетела пивная пробка и всё – привет горячий. Поблёкло солнце, пыльный ветер вскружил обрывки старых газет. Растворился в небесах Божий лик, а следом херувимы спорхнули с крыш и шумной стаей устремились в свои укромные выси.

И сразу острой болью резануло душу твою. Куда вы, силы небесные? На кого вы нас оставляете?

Ты оглянулся вокруг, увидел все эти лица, эти бессмысленные глаза, жуткие гаражи, раскиданный мусор и вернулся в реальность. Ты вспомнил, что твоё новое место жизни – это типичный феод, где люди привыкли к своей незначительности, к тому, что их голоса не слышны. Когда-то, лет тридцать назад, здесь развернулось строительство. Приехавшие устраивались с огоньком: проложили аллеи, построили детские площадки, разбили скверы и украсили их вазонами. Они создали маленький рай. Но потекли годы, и всё стало как-то ветшать, дичать, приходить в запустение. Асфальт на аллеях растрескался, скверы заросли сорняком, качели сломались и заржавели, вазоны уже давно стоят без цветов. Люди притихли, притухли и расселись на лавочках в ожидании окончания жизни.

Тоска проникла во всё и всё разрушила: плоть и асфальт, металл и надежды. Райская жизнь не заладилась. И кто в этом виноват – непонятно. Похоже, виноват тот, кто первым выпал из рамок: поставил у дома свой корявый гараж или протоптал тропу через клумбу. То есть проявил неуважение к общему. А также те, кто его не остановил, не вернул в рамки. После этого и началось. Уродство произвело вылазку и, закрепившись на рубежах, двинуло в наступление. И вот уже дома в кольце гаражей, вот уже грязь и мусор, и вопли под окнами, и разрисованные подъезды. Глядя на этот расползающийся кошмар, активисты сказали: «Да ну вас всех на фиг! Что, нам больше всех надо!» Они сказали так сгоряча, в надежде, что все спохватятся, а никто почему-то не спохватился. Так норма капитулировала перед уродством. Так победил хам.

На заброшенной, бесхозной земле вымахал и врылся корнями особый вид сорняка, человекообразный. Местное начальство быстро осознало, как это классно – властвовать в бардаке. Оно сообразило, какие открываются перспективы. Общественная энергия выветрилась, и с людьми отныне делай всё, что угодно. Они не пикнут. Они уже не способны защитить даже своих детей.

И это не преувеличение. Зимой ты привёл в садик ребёнка, стал раздевать и увидел, что ребёнок дрожит. Оказалось, не работают батареи. Ты начал разбираться и услышал про начальника местных теплосетей. Тот требовал от садика денег за проведённый ремонт. Его провели осенью: заменили пять метров труб и изготовили накладную – на пятьдесят. Теперь к оплате предъявляют огромный счёт и заявляют: пока не будет денег, не будет тепла. И вот дети мерзнут, болеют, в группе из двух десятков малышей – только шестеро и все в свитерах. Ходят стайкой, жмутся друг к другу, сидят на руках воспитателей.

Ты позвонил негодяю и предложил ему выбор: или сейчас же будет тепло или два года общего режима. Вскоре прибежали рабочие продувать трубы. Зачем-то прибежал глава местной администрации, который в трубах не разбирается. А потом тебе позвонили из садика и взмолились: «Пощадите, не надо никаких телекамер!»

И ты осознал степень скотства. Ты понял, почему директор не обратилась в прокуратуру. Готовилось перечисление денег за жирный откат, и глава администрации был явным образом в доле. Он прибежал, чтобы «перетереть», обсудить план действий, поскольку бизнес срывался. Всё то время, пока детей валили болезни, эта троица торговалась – спокойно и никуда не спеша. Они были абсолютно уверены: никто не вякнет.
Так, тихо, неторопливо, уверено, местное начальство разворовало здесь всё. Всякий ремонт производился по отлаженной схеме.
Ты стал выяснять, знают ли об этом аборигены, и с ужасом понял: все замечательно информированы. «Почему же вы это терпите?» Ты спрашиваешь, и внезапно всё сам понимаешь. Мечта о земном рае угасла. Не возникает более миражей. Давно утвердилось другое: осознание реальности адом, в котором как-то надо существовать.

Ты замечаешь, что многие не шибко этим огорчены. Они уяснили: если принять адские правила, то, в общем, жить можно.

Не так давно в здешнем аду снова появились строители. Заскучав в отсутствии больших начинаний, начальство выставило на конкурс окрестность адской земли. Нашелся любопытствующий инвестор. Он дал рекламу и привлёк деньги трудящихся масс. Денег этих оказалось так много, что компаньоны разум потеряли мгновенно. Они сразу начали воровать, а когда украли всё, что возможно, передрались. Все разом подали заявления в органы, сигнализируя, что их желают убить. А потом восстали трудящиеся. Началась невиданная заваруха. Под шумок митинговых страстей одних уголовников сменили другие. Твой дом с грехом пополам достроили, но тот, кто это сделал, до сих пор мечтает тебе отомстить. Ты разгадал его план – снести малоэтажный дом и поставить высотку. Ты подключил телевидение и помешал ему кинуть сотню семей. С той поры он не знает покоя: всё думает, как бы нож тебе сунуть, да так, чтобы на него не подумали.

Иногда мимо колесит джип со знакомыми номерами, и за чёрными стёклами сверкает пара ненавидящих глаз. И глядя на этого конкретного упыря, уже дважды побывавшего в розыске, и вспоминая про других упырей, орудующих в бизнесе и во власти, ты понимаешь, как далека, как оторвана от реальности эта мечта – обретения рая.

И всё же она жива. Она вернулась на этот клочок земли. Бывает, соберутся люди, всё уберут, вычистят, посадят цветы, и вдруг рассеются тучи и с чистых небес спланирует на здешние крыши святая рать. В такие мгновения тебя наполняет странной уверенностью. Щекочет душу дерзкое крылатое чувство. В такие минуты пробуждается вера.

Эта вера, скромной лампадой горящая в тебе и ком-то ещё, заставляет ад пятиться. Он огрызается, и это противостояние ты видишь повсюду. Кто-то поставил навес над родником, кто-то начертал на столбах пышную гадость. Кто-то разбил цветник, кто-то свалил рядом мусор. Кто-то дал, кто-то отнял. Кто-то взялся за гуж, кто-то сказал, что не дюж. Норму утвердить неслыханно трудно. Её приходится ежедневно отвоёвывать у уродства, которое изощряется в формах, стебётся и уверено, что измотает любого. Измотает, высмеет, заставит отречься, а потом обернётся рекой, которая унесёт и тебя, и твоих детей, покроет всё ровными тёмными водами, – той самой рекой, которая когда-то разделила землю и небо на два берега и не даёт им соединиться.

Великая, конечно же, сила. И всё же…
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 8.4.2011, 15:10
Сообщение #35


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162




ДРАМА СПЕРМАТОЗОИДА


Если в левую руку роденовского «Мыслителя» вставить банку клинского пива, это будет очень точный портрет русского маргинала. Выехав из Москвы, ты таких мыслителей видишь нередко: в лесу, на поваленном дереве, у подъезда, на сломанной им же скамейке. Он сидит и мыслит, часами. Потом швыряет банку в чащобу или на тротуар и уходит.

Недавно ты понял, о чём же он думает? Он размышляет: почему не дал дорогу другому? Следом за ним, возможно, шёл новый Шостакович или Кличко, новый Барышников или Штирлиц? Но он всех обогнал, всех уделал – растолкал, вырвался вперёд и достиг цели первым. Он оплодотворил яйцеклетку. В награду за это он получил жизнь и теперь не знает, что с нею делать.

Как-то тоскливо стало вскоре после рождения. Нет, в раннем возрасте было ещё ничего: он гонял на велосипеде на речку, бил лампочки, щупал девок. Это было свежо, интересно, но вскоре он как-то мгновенно устал. Вдруг охватило странное состояние: вот не хочется ни хрена – ни музыку сочинять, ни кулаками махать, ни танцевать, ни в разведку. Получалось, что рывок к яйцеклетке – это его единственная победа. Дальше идут одни поражения. Даже к бабам он сделался холоден. Ну, не то, чтобы совсем стали они безразличны, а просто бороться за их благорасположение лень. Про таких, как он, говорят: «Ему нужно не только бабу привезти, раздеть и в постель уложить. Нужно ещё стоять рядом и на жопу нажимать».

Стыдно мыслителю за то, что преградил путь гениям музыки, ринга, танцпола или разведки. Тяготит его это, гнетёт. Мир упорно не замечает его. Парадокс: он существует (дышит, пьёт «клинское», ругается матом), а вроде его и нет. Никакого от него толку. Вот что больно. Вот чего не постичь.

Оттого и тянет его к детской площадке, где веет былой беззаботностью. Где как-то меньше болит. Нет, что-то происходит с человеком, когда он узнаёт, что не вечен. Что-то в нём с хрустом ломается. Один способен это перебороть, а у другого опускаются руки. Почему крошки счастливы? Они не знают, что смертны. И мы греемся рядом с их счастьем, нас согревает это детское ощущение вечности.

Но гонит мыслителя с площадки беспощадный каратель. Запрещает в этом месте пить и курить. Эх, всё бы подлецу тебя гнать! Лучше б заглянул в душу твою измученную. Может, тогда не прогнал, а объяснил, что ему с собственной жизнью делать? Он точно знает, что сам этого не поймёт. Он скорее погибнет – захлебнётся пивом и горечью.

Враг бы, что ли, напал на Отчизну. Тогда бы он встал, расправил плечи покатые и пошёл Родину защищать. На что ты, вражья сила, посмел покусился?! На тайну жизни моей?! На силищу мою скрытую, на тоску мою и печаль?! Так получи же за это, мерзавец! И – гранатой в него.

Но затаился враг. Не лезет, боится русских сперматозоидов. И поэтому придётся, видимо, работу искать. Придётся к чему-нибудь прислоняться, пристраиваться, чего-то там ковырять – вливаться в корпорацию «Русский сперматозоид» и до конца жизни строить кривые дома, кое-как ремонтировать, чтобы всё текло и качалось. То есть – мстить окружающим за неразгаданность жизни своей.

А ещё – за чёрствость, в людские души проникшую, из-за которой ты теперь не уверен в завтрашнем дне. Чем русский сперматозоид отличался, например, от литовского? Тем, что один, выпив килограмм водки, падал у дома, а другой – на кровать. А почему наш падал у дома? Потому что знал, что помогут! Но теперь времена изменились. Теперь могут и не помочь. Вот за это вам, суки, и мщение.

К государству тоже претензия. Несмело себя ведёт. Ему бы взять брата нашего за загривок и как-то использовать. Ведь всё равно пропадёт. Так лучше с пользой. Плаху рядом поставить и предложить город красивый построить или водоканал. Эх, не те ребята у власти!

Что ни говори, а есть у нашего брата удивительная черта. Он ждёт удара по заднице. Это нужно и ему, и стране. Когда жопа русского сперматозоида соединяется с государственным сапогом, сказка становится былью. Россия удивляет мир и себя. Раньше поджопник давал государь-император. Петр Алексеевич или Николай Палыч дело это любили. И при них держава была в почёте. Потом тем же самым усиленно занимались большевики. И тоже результат налицо: заводы, ракеты, бомба и «Лебединое озеро». Но Историю, как оказалось, можно повернуть вспять. Сегодня до нашей задницы никому дела нет совершенно. А потому бродят по русской земле сперматозоиды, так людьми и не ставшие, лакают пиво, ругаются, ломают скамейки. Силу свою изводят и губят нераскрытый талант. Бывало, крикнешь иному: братан, зачем лежишь ты в блевотине? Дай ответ! Не даёт ответа.

Но, может, ещё поднимется? Может, ещё состоится как личность? Ухватит идею собственной жизни и покажет всем кузькину мать. Илья Муромец ведь таким же сперматозоидом был. Лежал на печке и думал. Тридцать три года пытался понять: нафига? А как понял, так встал и всех ухайдокал. Ярко прожил жизнь. Так может, и на наших улицах будет праздник? Вы как полагаете?
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Dok
сообщение 10.4.2011, 2:36
Сообщение #36


Активный участник
***

Группа: Актив
Сообщений: 1561
Регистрация: 12.4.2010
Пользователь №: 1766



Фельетон (вариант 2). Актуальность он несколько потерял (поведение Дурова-Пивоварова-Сванидзе-Млечина уже подзабыто), но все же… Дабы юмор-сатира не пропали зря.

«Суд времени». Год 2017

Стенограмма передачи «Суд времени».
Тема: Постсоветская эпоха – сущий ад или тяжелое испытание, которое мы прошли и которое требует понимания дабы не повториться вновь?

Н.Сванидзе: Здравствуйте, в эфире «Суд времени».
Россия – это страна с непредсказуемым прошлым. Сегодня мы будем обсуждать мерзкую, практически самую мерзкую из всех эпох в истории человечества – постсоветскую эпоху. Это было страшное время: люди недоедали, люди были лишены свободы, а над ними восседала мерзкая кучка чудовищ-олигархов, котов, заплывших жиром от безделья.
Судить историю вы будете вместе с нами – с помощью телефонного голосования. Зрители в студии тоже смогут высказать свою точку зрения.
Обвинитель на сегодняшнем процессе – писатель Леонид Млечин, а защитник – политолог Сергей Кургинян, президент Международного общественного фонда «Экспериментальный творческий центр». Итак Леонид Михайлович, актуализируйте тему.
Л.Млечин: Здесь много молодых людей, которые плохо помнят, а я вот помню и помню очень хорошо. Я жил в Советском Союзе – я так радовался парадам на Красной площади, я был членом Коммунистической партии Советского Союза, я был строителем коммунизма и от этого я был преисполнен самым великолепным чувством – патриотизмом и огромными историческими надеждами и ожиданиями. То, что началось в 1985-м году, у меня вызвало оторопь. Великую страну начали разрушать подлые людишки, а потом к власти пришли мерзавцы, абсолютно безнравственные олигархи. Ельцин – сволочь, воевал со своим собственным народом. Что уж может быть страшнее этого?
Актуальность темы в том, чтобы избежать фальсификаций истории и признать, как хорошо жилось при Советском Союзе и как хорошо живется сейчас, когда мы свергли власть бесстыжих антисоветчиков и прочих либероидов, которых я всегда внутреннее презирал, и стали жить по заветам отцов-основателей Советского государства.
Н.Сванидзе: Сергей Ервандович, вам слово – актуализируйте тему.
С.Кургинян: Актуальность темы в нескольких вещах. Во-первых, мы не должны проклинать или восхвалять историю, мы должны ее понимать. Не плакать, не смеяться, но понимать – был такой завет у западных философов. Настало время понимать историю. Для того чтобы не шарахаться из стороны в сторону мы должны историю скурпулезно анализировать. Оценивать ее предельно объективно и понимать, что это наша история.
Постсоветизм – это время тяжелых испытаний, которые наш народ выдержал и смог шагнуть вперед. Эти тяжелые испытания породила определенная причина, и эту причину нужно выявить и устранить. Чтобы не допустить этой трагедии никогда больше. В этом актуальность темы: никогда больше это – антисоветское извращения истории нашей страны - не должно повториться вновь!
Н.Сванидзе: Первый вопрос нашего обсуждения: Чем была постсоветская эпоха? Леонид Михайлович, ваш тезис, ваш свидетель.
Л.Млечин: У меня сидят два эксперта, позвольте я их представлю. Это Юрий Сергеевич Пивоваров, доктор политических наук, человек, много лет возглавлявший один из ведущих институтов РАН, и представитель семьи Микоянов – господин Микоян. На трибуне еще сидит Ирина Хакамада, писатель, автор книг "Писатель Ирина Хакамада", а также всенародно любимых бестселлеров "Суперхренорезка и я", "Все для шкафа", "Суперскороварка электрическая. Пособие по применению", "Я и все-все-все: Вини Пух, Гайдар, наноутюг, Немцов и Чубайс", между прочим, Ирина - человек, который работал в Госплане и может много рассказать секретов по поводу плановой экономики, она доктор экономических наук по японской модели плановой экономики.
Юрий Сергеевич, давайте с вас начнем. Как вы счтаете, чем была постсоветская эпоха?
Ю.Пивоваров: Это была чудовищная антропологическая катастрофа, это была невыносимая для нашего народа пытка, буквально антропная катастрофа, страшная мука в полном смысле этого слова. Было оплевано самое святое, что у нас имелось – Октябрьская революция 17-го года. Но мы выстояли… Мы выстояли вопреки этому антисоветскому времени. И когда наконец-то Советский Союз возродился вновь и наконец-то стало можно читать Ленина и Маркса – а нам запрешали читать этих ученых, я, будучи директором академического института, должен был сверять свои взгляды с Солженицыным, а Маркса, Ленина, Проханова, Кургиняна и других патриотических мыслителей читать под столом – мы все увидели, что капитализм – это тупиковый путь развития. Социализм и тем более коммунизм в этом смысле – наш любимый исторический путь.
Л.Млечин: Я только напомню молодым людям, что по постсоветскому телевиденью был сплошной разврат, была пропаганда насилия, жестокости, самых ужасных сексуальных извращений. Дети были лишены возможности нормально развиваться. Лично я, уходя рано утром на работу, на канал ТВЦ ел краюшку хлеба и целый день потом голодал. Я был бледен от недоедания, я начал страшно седеть. Ах, сколько было порока на постсоветском телевиденье! Сколько нас зомбировали! Люди были лишены возможности думать, нормально питаться, противостоять антисоветским СМИ.
Н.Сванидзе: Я только напомню, Леонид Михайлович. Снималась масса антисоветских, абсолютно лживых антисоветских фильмов, которые мы должны были смотреть. Всевозможные «Исторические хроники», эти нескончаемо лживые переборы какого-то грязного белья. Я просто цитату приведу из одного публициста: «Исторические хроники» порочат Россию и обрушают сознание ее народа». Это сказал сам поэт Бездоменко-Задунайский. Какое же это было чудовищное время, что нас довели до такого.
Сергей Ервандович, ваш вопрос стороне обвинения.
С.Кургинян: Я никогда не думал, что – пусть и очень условно – окажусь по эту сторону баррикад. Мои свидетели тоже. Но мы защищаем лишь необходимость отвечать за свои слова и поступки и пытаться видеть свою ответственность в происходящем. Даже если это происходящее касается постсоветизма. И при этом мы выступаем за то, чтобы объективно оценивать историю.
У меня вопрос к господину Пивоварову: а вы как видный ученый, доктор наук, мне случаем не подскажите, кто кричал, что советский человек – антропологическая катастрофа?
Ю.Пивоваров (срываясь на крик): Меня заставили. Я руководил академическим институтом, я должен был кормить сотрудников, семью, жену и еще одну женщину в Подмосковье. Меня приперли к стенке и заставили это сказать. Я даже праздники советские все праздновал. Я был как Штирлиц из «Семнадцати мгновений весны».
Н.Сванидзе: Сергей Ервандович, время было страшное. Людей заставляли воспевать Ельцина. Лично меня заставили читать текст на его похоронах. Я сказал, что не буду этого делать, так как ненавижу этого кровожадного тирана. Тогда в комнату вошли ФСБшники и сказали, что перережут мне глотку, если я не стану хвалить Ельцина и изображать страдания по поводу его кончины.
С.Кургинян: Позвольте, но так же нельзя. То, что вы снимали свои «Исторические хроники» было вашей позицией. Мы все это помним. Мы помним сколько всего вы сказали мерзкого про Сталина.
Н.Сванидзе: Сталин – мой родственник. Я его большой поклонник, он – мой герой с малых лет. Он взял страну с сохой, а оставил ее с атомной бомбой. Это великий человек. Никому не позволено…
С.Кургинян: Но в своих «Исторических хрониках» вы говорили прямо обратное.
Н.Сванидзе: Время было чудовищное – иначе было нельзя… Я чудовищно боялся, что за мной ночью прибудет «воронок» и увезет за недостаточную либероидность освещения личности Сталина. Если бы вы знали, как я боялся. Как я страдал…
С.Кургинян: А в компартии вы состояли тоже по причине боязни? А сейчас, когда вы уже трижды напару с Леонид Михалычем просились вступить в компартию, а вас не взяли? Это тоже конъюнктурное решение? Да или нет, Николай Карлович?
Л.Млечин и Н.Сванидзе (почти хором): Мы любили КПСС, а теперь вот пытаемся вернутся в нее…
Л.Млечин: И к тому же оба мы теперь абсолютно счастливы. И вступали мы в нее по доброй воле… Я мечтал стать примером для своих близких, стать человеком и коммунистом… Для этого я вступал в пионерию, в комсомол, ездил на стройки, вступал в партию, писал книжки про то, как хорошо жить при советской власти и как плохо жить и дышать человеку при капитализме…
С.Кургинян: И вы не боялись?
Н.Сванидзе: Я боялся только двух вещей – Ельцина и олигархов. Я под их влиянием вынужден был слать проклятия советскому строю, самому прогрессивному строю в мире! Я боялся. Мы все люди – мы боялись либероидов.
С.Кургинян: Я считаю советский строй прогрессивным, хотя и требующим дальнейшего развития…
Л.Млечин: Не надо никакого развития. Советский строй оптимален. Не надо никакого его развития. Не надо… Он оптимален…
Н.Сванидзе: А я боялся…
С.Кургинян: Я могу сказать только одно. Я никогда не боялся высказывать свою точку зрения. И когда в 68-м году осудил ввод советских войск в Чехословакию. И когда выступил с книгой «Постперестройка», заявив, что перестройка погубит Советский Союз. И когда вступал в КПСС во время, когда из нее все бежали. И когда назвал постсоветизм ликвидкомом и зоной сброса исторического времени, регрессиумом. Я никогда не боялся заявлять свою позицию.
Н.Сванидзе: Сергей Ервандович, ельцинская власть нас довела до того, что мы не могли даже своим женам пожаловаться на Ельцина, посетовать на него. Это было попросту опасно. Мы в своей семье должны были восхвалять его и следить за другими. В случае необходимости нужно было сообщить куда следует… Донести поскорее, что твой сын или твоя мать не очень хорошо отзывается о Ельцине…
С.Кургинян: И вы доносили?
Н.Сванидзе: И я доносил. Нас этому учили…
С.Кургинян: На телевидении учили?
Н.Сванидзе: И на телевидении учили, и в метро нас этому обучали... Бывало едешь на работу, думаешь, как сегодня будешь восхвалять Гайдара в своем "Зеркале", а тут тебе раз и объявляют: "Уважаемые пассажиры: блюсти ельцинизм в своей семье - долг каждого гражданина эРэФ". А сколько вышло статей вроде таких "Ударим перестройкой по ВПК", или "За "единоросскую" партийность в дифференциальной математике!", или "Ельцинизм как основа современной гидрогазодинамики", или «Анатолий Чубайс как выдающийся физик-теоретик в сфере физики наночастиц»...
Лев Дуров (с трибун): Вы все мерзкие людишки. Вы не хотите понять, что есть гусь, гусь бывает жареный, пареный, маринованный, вяленый, сырокапченый… О, если бы вы знали, как я убиваю гуся, как я его ем… О, если бы вы знали, как я люблю кефирчик… Верьте мне, Коля, кефирчик очень полезен для желудка… Верьте мне.
Н.Сванидзе: Отключите микрофон народно любимому артисту – он давно в маразме. С горя по поводу своего преждевременного выхода из КПСС.
Л.Млечин: Позвольте, Лев Константинович только что прекрасно продемонстрировал, как мы голодали при Ельцине. Люди месяцами не получали зарплату. Я работал телеведущим на канале и у меня была только одна пара носок. Рубахи у меня не было вообще – до 2017 года я, живя в Москве в 90-е или 2000-е и работая на ведущих каналах телевидения, не мог позволить себе ни вставить зубы, ни нормально питаться, ни купить нормальную рубашку вместо манишки, которую я спёр в редакции журнала, когда еще был японистом. Носового платка у меня не было. Как я его в перестройку потерял, когда убегал от сторожевых собак, охранявших яблоневый сад, под Москвой, так у меня его больше и не было. А всего-то хотел сорвать пару яблочек на компот, но ельцинский режим этого не позволил. Мы просто не могли себе позволить купить носовой платок или пару яблочек.
С.Кургинян: Как вы быстро меняете позицию, Леонид Михалыч. Вы просто неподражаемы в этом качестве. То вы говорили про землистый цвет лица, а теперь вы говорите, что у вас не было сорочки и носового платка.
Л.Млечин: Да, надо хотя бы немного знать историю, уважаемый мой коллега. Прилавки были полны, но мы не могли ничего купить. У меня дома не было радио и света, мы всей семьей после перестройки были вынуждены переехать жить в землянку под Костромой. Нечем было кормиться, знаете ли.
С.Кургинян: Где вы писали свои книги?
Л.Млечин: Книги писали другие и подписывали моим именем. Сам я с этого имел по 10 копеек за книгу. За антисоветчину давали больше – по 30 копеек.
Н.Сванидзе: Ах, Сергей Ервандович, вы не понимаете, что люди голодали. И вспоминали СССР. Мои знакомые с телевиденья просто рыдали у мавзолея, прося Владимира Ильича Ленина подняться и силою своей воли вернуть нас в СССР.
С.Кургинян: Ну мы же знаем, что это не так. Вы все катались как сыр в масле. И посыпали проклятиями Ленина. Получая приличную зарплату. А вот работяга мог и недоедать, но вам до этого не было никакого дела.
Н.Сванидзе: На телевиденье получали грошовую зарплату. Говорить об этом было нельзя – была жесточайшая цензура.
Лев Дуров: Я старый, больной человек. Я нуждаюсь в кефире. Вы все подлые людишки…
Л.Млечин: Надо же до чего довели эти антисоветчики уважаемого артиста. Он впал в маразм…
Н.Сванидзе: Сергей Ервандович, вам слово. Ваш свидетель, ваш тезис.
С.Кургинян: Я считаю, что тот лубок, который нам тут нарисовали не имеет ничего общего с реальностью. Я не люблю антисоветизм, и я его одним из первых среди экспертов начал беспощадно разбирать как феномен. В то время когда Сванидзе и Млечин пели ему осанну. Я считаю антисоветизм – обменом первородства на чечевичную похлебку. Но я при этом не согласен размениваться на лубки… На лубки, уводящие нас от сути исторической эпохи.
Постсоветизм – это время, когда общество с помощью деморализации повели к ончательному ликвидкому. Я обвиняю тех, кто это осуществил.
Это время, когда регресс обрушил экономику и социальную сферу, осуществил криминализацию всех сфер человеческой жизнедеятельности. Я обвиняю тех, кто это осуществил или этому способствовал.
Но главный вопрос – философский. Повинны ли Сванидзе-Пивоваровы-Млечины в том, что они постоянно лгали и тем самым измывались над народом. Наш ответ: да, повинны. Сначала они воспевали советскую власть, Леонид Михалыч даже книжку неаписал про то, как хорошо живется детям. Потом они воспевали ельцинизм и постсоветизм. Теперь они воспевают новый советизм и клянут постсоветизм. Доколе вы будете колебаться?
Этому нужно положить конец. Это такие как они привели наше общество к упадку. Я обвиняю их. За их изворотливость, коньюнктурность, разрушившую СССР и устроившую ужас антисоветизма, который они теперь так рьяно проклинают. Клянут некогда горячо любимого ими Ельцина на чем свет стоит…
Я их обвиняю за двурушничество и приспособленчество, так дорого обходящееся нашему народу.
………………..
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 4.5.2011, 12:30
Сообщение #37


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



В «Литературной газете» (№16-17) опубликован материал с редакционным названием «Рабле и Ко на тонущем корабле». Я предлагаю читателям «Сатирикона» полную версию этого эссе, ставшего результатом осмысления текстов Лосева, Аверинцева и Кургиняна, посвященных творчеству Рабле и его проекции в наши дни.

САТИРА, СЕСТРА МОЯ


Сатира сегодня гонима. Она не нужна изданиям, сидящим на госдотациях. Она не нужна изданиям олигархов. А других не имеется.

Возрождённый не так давно «Крокодил» наглядно показал, чего ждут от сатиры новые русские. Они хотят, чтобы она превратилась в антисатиру и обращала человека в свинью. При этом они ещё требуют, чтобы эта затея приносила им прибыль. Наше счастье, что русские олигархи – существа алчные. Им жалко выбрасывать деньги, играя на понижение. Иначе бы антисатира всё смешала с дерьмом.

Старая добрая сатира не умерла. Она загнана в угол и стоит там с кляпом во рту. Загнали её в этот угол два обстоятельства. Первое: сатиру боятся власти и капитал. Она ведь по природе своей социальна: вскрывает язвы, бичует пороки и гонит волну. Всё это в наши дни не приветствуется. И второе: сатира абсолютно растеряна. Кляп вполне можно вытащить. Она сама не знает, что говорить.

Сатира никогда не жила в условиях своей ненужности. Она всегда была нужна: буржуазии или советской власти. Она привыкла быть ведомой и бить по намеченным целям. А сейчас?.. Никто никуда не ведёт и целей никаких не указывает. Спонсоров нет.

Сегодня перед сатирой открываются два пути: либо предать себя и стать анти (превратиться в отмороженный стёб), либо измениться – взять невероятно сложный барьер и дотянуться до неба.

Сатира способна выжить лишь в одном случае – если обретёт метафизический драйв, то есть станет выше идеологий. Она обречена на эту великую перемену, поскольку воочию увидела бездну. Нельзя увидеть бездну и не измениться. Ты либо становишься её добычей, либо начинаешь сопротивление. Сделать вид, что всё остаётся по-старому, не получится. «По-старому» уже никогда не будет. То, что произошло с русским миром, изменило его навсегда.

Сейчас мир этот топчется на краю пропасти. Его приглашают сделать шаг вперёд и навсегда покончить с сомнениями, а он как-то замешкался. Не знает, что ему делать – падать или карабкаться.

Специалисты (настоящие, не болтуны) говорят, что есть единственный путь национального восхождения. Условно его можно назвать китайским, хотя по пути этому шли все процветающие сейчас государства. Это жесткое руководство экономикой, идеологический диктат, суровый закон и трепетное отношение к нравственности.

Но, похоже, есть второй путь – наш, уникальный. И заключается он в том, что общество, заглянув в бездну, сказало: «Спасибо, не надо!» Или: «Я не твоя добыча».

Общество наше этого ещё не сказало. Но может. И сатира обязана ему в этом помочь. Иначе она не нужна никому, даже себе самой. Иначе лучшее, что её ожидает – это роль слуги самодовольной и тупеющей власти.

Сегодня сатира уже не может не видеть своего истинного врага. И это, конечно же, не самовлюбленный гламур, жалкая пена, которую легко уносит течением. Истинный враг сатиры – это анти и все его спонсоры.

Антисатира – враг очень сильный. Сила этого коллективного Кощея Бессмертного заключается в том, что он лишён всяких рамок и ясно осознает свою цель. Это не бесценностная публицистика, как многие полагают. Это публицистика, нацеленная на уничтожение ценностей. Именно поэтому она выжигает их стёбом.

Анти воюет с Богом и божественным в мире и человеке. Ей не нужен Бог, потому что с ним не разгуляешься. Он же требует пребывать в рамках, и требует это от всех.

Анти осознает, что Бога нужно убивать ежедневно, потому что он имеет вредную привычку воскресать. Его нужно мочить всюду и неустанно. Иначе вернутся проклятые идеалы и утопические мечты.

Анти ненавидит идеальные устремления и социальные грёзы. Оно не желает земного рая для всех. Оно желает и всегда желало рая для избранных.

Традиция антисатиры восходит к Рабле, которого ошибочно называют сатириком. Рабле не сатирик. Он антисатирик. Это писатель, глубоко презирающий ценности Ренессанса. Хорош сатирик, который превозносит плоть, высмеивает всё духовное, пропагандирует скверну и упивается натурализмом – жратвой, половыми актами, испражнениями.

Рабле упорно привязывал смеховую культуру к низу, к попранию норм, к аморальности. То есть творил антисатиру. Он же дал своему детищу путеводный образ, благодаря которому анти обрело бессмертие. Рабле изобразил Телемское аббатство – рай элитариев, которые, живя целиком за счёт общества, отбрасывают всякие нормы и делают то, что им вздумается.

В далеком шестнадцатом веке образ Телемского аббатства был воспринят, как шутка. Как легкомысленная утопия, вступившая с забавный спор с великой утопией Мора. И тогда, и в последующем Телему задвинула в тень история.

Европейский мир восходил. Его меняли идеи гуманизма, просвещения и прогресса. Сатирики сражались за новое общество в первых рядах. Они мечтали о новом национальном доме, без церковного диктата и феодального произвола. Образ идеального государства вдохновлял и Костера, и Вольтера, и Дефо, и Свифта, и Диккенса, и Твена. Сатирики потешались над попами и аристократами, славили реформы и освобожденного человека. Они высмеивали отживающие порядки и пытались исправить нравы своих современников.

Пленённые социальными грёзами, сатирики не разглядели, что родилось нечто зловещее, некий иной смех, содержащий фундаментальное отрицание всего, что им дорого. Они считали Рабле собратом. Долгое время он воспринимался как весельчак, чей пафос состоит в освобождении от кабалы мнимых святош и власти тупых феодалов.

Разогретые идеалы и восходящий поток истории вполне объясняют, почему Рабле мало кого вдохновил. В последующие века он выглядит трагически одиноким.

За четыре века были предприняты лишь две попытки воплотить Телему. В середине XVIII столетия группа английских аристократов объединилась в «Клуб адского пламени». В развалинах старого монастыря весёлые бездельники создали подобие Телемского аббатства. Однако это был жалкий симулякр – место для выездных оргий, где магическими ритуалами пудрили мозги благородным девицам.

Серьёзней к делу подошёл Кроули, влиятельный мистик, которого родная мать называла «зверем 666». Он творил свою Телему как религиозное учение, основанное на идеях Рабле.

Кроули и его последователи, считали, что момент крайне благоприятен. На рубеже XIX и XX веков впервые заговорили о закате Европы и остановке прогресса. Эти пророчества вселяли надежду в сердца телемитов. Им казалось, что счастье близко.

«Святое аббатство Телемы», созданное на Сицилии, просуществовало недолго. Этот зыбкий мираж история развеяла очень легко. Кроули обвинили в сатанизме и неосторожном убийстве и начали отовсюду гнать.

Телемиты ошибались, полагая, что час настал. Коммунизм, национал-социализм и западная демократия вступали в великую схватку, и ни одной элите мира не нужен был человек, который её развращает – вещает про какую-то магическую мастурбацию, например. Тогда было как-то не до магической мастурбации.

Знакомый мираж вновь возник в конце ХХ века, когда мировая схватка закончилась. Коммунисты и капиталисты победили нацистов, а затем начали бороться друг с другом. Итогом стало падение советского строя.

Но ещё до того, как он рухнул, мир тихо окрасился в серое. Его заволокло странным туманом, полностью скрывающим будущее. Куда идти, уже мало кто понимал. Шок, порожденный страшными войнами, вызвал к жизни постмодернизм с его ненавистью к истории и желанием творить издевательские коллажи.

В это время уже ничто не мешало формироваться антиэлите, презирающей ценности эпохи Модерна и не желающей никакого развития. Было объявлено о конце истории, человека, гуманизма и всего прочего, что долго не давало покоя.

Местом, где «концу истории» обрадовались больше других, был Советский Союз периода упадка и разрушения. Здесь антиэлита, стыдящаяся своей страны и проклинающая своё прошлое, вдруг обрела путеводный образ. Её совершенно очаровал Рабле, которого восславил знаменитый советский литературовед Бахтин. Её пленило Телемское аббатство.

Телема порождала фантазии. Она манила сексуальным раскрепощением, лёгкостью бытия и красками вечного Карнавала. И главное – полной мировоззренческой ясностью, поскольку превозносила телесное.

То, что попытки воплотить данный мираж приобретали зловещий характер, элитариев не особо пугало. Наших элитариев зловещее вообще не пугает. Иначе бы они не вешали на свои авто известные номера.

Антиэлита приступила к работе – сооружению рая для избранных, узаконенного борделя, сладость жизни в котором будет обеспечивать общество. Ей было ясно, что нормальное общество это соорудить не позволит. Поэтому стало спешно его обыдливать. Гнилое общество элитарному борделю не угрожает. У него нет ни ценностей, ни достоинства. Оно может только завидовать, заискивать и исполнять пожелания. И такое общество позволит выкачать из страны всё.

Антиэлита создала клонов Рабле – его бесчисленные мелкие отражения. Она расплодила и направила всю эту стебущуюся кодлу, которая видела себя в будущем борделе привилегированными шутами.

Клоны замечательно поработали. Во времена перестройки они талантливо отстебали советские культы. В девяностые годы – национальные. А совсем недавно изгадили «Крокодил» – сделали из него пушку, стреляющую говном во все стороны.

На этот натиск сатира отвечала редкими выстрелами (чем-то возмущалась, что-то привычно высмеивала) и сдавала позиции. Она отступала, не понимая, откуда вдруг забил такой фонтан иного, странного смеха. Она не понимала его природу. Вот эти отморозки стебутся и стебутся без меры, а чего хотят? Если хотят национального рая вместо советского, то почему стебут Севастополь? Ведь никакой национальный рай невозможен без «священных камней».

В итоге сатира забилась в угол, где ей ещё и сунули кляп. Теперь её не видно и не слышно. Видно и слышно лишь неких деятелей эстрады, которым уже пора давать звание «коммерции сатирик» за то усердие, с которым они обращают в личный доход стоны общества.

Сатира, милая, тебе пора выходить из угла. Чтобы выстоять и потеснить анти, тебе нужно избавиться от чёртова кляпа и взять слово. При этом тебе нужно не барахтаться в мелкотемье, не тонуть в старой советской традиции и не пасовать перед сложностью. Сегодня настоящие темы – это торжество смерти, сон души, деградация бытия, новые формы тоталитаризма и утверждение ада.

Тебе нужно ясно видеть своего врага и понимать, что им движет. Тебе нужно учиться по-взрослому читать тексты: кто написал, что вдохновило и чего граждане добиваются? Иначе ты просто не сможешь на это ответить. Ты будешь мычать, а современное общество мычания не приемлет. В результате ты окажешься в заднице со всеми своими принципами. Тебя выстебут и повесят сушиться.

И драма будет состоять не в том, что конкретному сатирику разобьют нос и выставят его мудозвоном. Драма будет состоять в том, что грязевой поток сметёт всё. Мы же помним, как легко иная смеховая культура расправилась с советскими культами. Она обратила их в дым. Тоже самое она сделает и с культами новой России.

Когда антиэлита осознает, что идеология стоит дорого и на ней нельзя экономить, она направит на уничтожение оставшихся ценностей такой ресурс, что мало не покажется никому. Это будет информационный террор по принципу «гаси свет».

Антисатира не даст сформироваться национальному сознанию. Она не позволит сформироваться нормальной элите. Она выстебет любую идеологию. Всё, сказанное от имени государства, будет молниеносно извращено и окарикатурено.

Анти будет опускать русский мир и гасить его звёзды. Оно будет подрезать национальные крылья. Оно тем и живо.

Ребятам этим национальный рай нужен, как верёвка на шее. При одной мысли о таком рае их тянет блевать. Им нужен Замок, надёжными стенами отгороженный от их же руками осквернённой реальности. В реальности этой всё будет дёшево: руки, мозги и тела. Оттуда можно будет выкачивать жизнь бесконечно.

Чтобы не позволить соорудить Телему, сатире нужен метафизический взлет. Ей нужно высекать искры эмоций и будить мысль. Не давать анти усыплять души. Ей нужно не изображать из себя коллективного Вуди Аллена, а прорываться к пониманию истории и современности, к политическому и философскому знанию. А ещё ей нужно жёстко оспаривать фундаментальные утверждения антисатириков: «всё остывает», «слово бессильно», «человек – скот». Оспаривать, поскольку всё это пошлейшая ложь. В человеческом мире действуют иные законы, часто противоположные физике. Слово живёт, пока не погибла надежда. И люди достойны лучших определений.

Человек слишком сложен, чтобы судить о нём было позволительно червяку.

Ты согласна, сестра?
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Валерий Рокотов
сообщение 30.5.2011, 11:18
Сообщение #38


Участник
**

Группа: Актив
Сообщений: 49
Регистрация: 15.3.2007
Пользователь №: 1162



СТРАШНАЯ СКАЗКА


Лучшие люди уехали и увезли свою Россию с собой. Они не могли жить так, как их заставляли: соблюдать законы, платить налоги, пьяными не садиться за руль.

В принципе, они готовы были сотрудничать с властью. Когда она сказала: «Надо!», они привычно ответили: «Есть!» Лучшие люди объявили о том, что ничего не имеют против нравственности, и даже подписали «Моральный кодекс русского олигарха». Они взяли на себя обязательства: больше десяти баб в Куршевель не возить, дороже пятнадцати тысяч евро за бутылку не платить и так далее. Было трудно, но они вынесли испытание с честью.

Увы, власть не оценила их подвига. Лучших продолжили строить: заставили тратиться на социальные нужды и армию, вынудили усмирять своих деток. Им вынесли мозг какой-то «национальной идеей». Их опускали и опускали, и вот нервы не выдержали.

Лучшие обиделись и договорились свалить. Они нашли место на земле, где можно свободно дышать и не чувствовать себя чужаком или тягловой лошадью. Это был банановый остров посреди тёплого океана. Туземное правительство за взятку сдало его в аренду на век. Лучшие построили на острове виллы и завезли терпил, которых можно бить, унижать и давить машинами. Без этого жизнь не могла быть по-настоящему сладкой. Они открыли свою ментовку. Не «полицию» какую-то там, а ментярню нормальную, где парни понимают расклад.

Так русские олигархи обрели берег мечты, назвав его «Маленькая Россия». Здесь они вздохнули, наконец, полной грудью.

Следом за элитариями на остров перекочевали деятели современной культуры: команда «Комеди-клаб», «Дискотека Авария» и ещё много всего. Они не могли расстаться с теми, кто привык палить бабки.

Остров оброс заведениями, где заботу о себе ощущала каждая клеточка плоти. Для ######ей здесь построили целое общежитие. А рядом ещё одно, Дом прессы. Отсюда тёлки и журналисты рейсовыми автобусами отправлялись на виллы – чтобы помочь лучшим людям избавиться от избытка жизненной силы и взять у них интервью.

Жизнь на острове пошла сказочная. Ни закона, ни рамок – делай, что вздумается. Вечный карнавал на берегу океана – с утра и до потери сознания.

Всё, что запрещалось на большой земле, здесь нашло выход. Олигархи орали матом, встречая рассвет. Они посылали подальше всё, что им навязали: бога, душу, родину-мать, стыд, совесть, достоинство. Это называлось «утренняя молитва». Когда было грустно, лучшие безмолвно и хмуро трахали тёлок, выстраивая их шеренгами. Когда весело – устраивали забавы. Подлинным удовольствием было разогнаться на новом феррари и выпрыгнуть из авто на краю пропасти, ухватившись за жидкую травку и своими глазами увидев взрыв. Или утопить яхту, чтобы вся тусовка, включая тебя самого, добиралась до берега вплавь, рискуя стать добычей акулы. Островная пресса с восторгом описывала весёлые приключения элитариев, определяя, кто стал героем дня.

А ещё олигархи любили спортивные игры – например, игру в прятки. Верхом на лошадях они гоняли терпил, которые разбегались по всему острову и прятались в самых невероятных местах. Их приятно было найти и отпиzдить.

Чтобы терпилы, часом, не подняли бунт, с большой земли были выписаны известные либералы. Они втюхивали терпилам про Сталина, ГУЛАГ и репрессии, и те понимали, что им, в сущности, живётся не так уж и плохо.

Как упоительны были здешние вечера! Эстеты, приглашенные с большой земли, устраивали чудные декадансы, демонстрируя утончённость всего греховного. Они читали стихи проклятых поэтов и в тонких пантомимах показывали красоту извращения. Звучал гобой. Плясали язычки китайских фонариков. На подносах тихо проплывали средства мистического прорыва: опиум, героин, таблетки «Экстези», клей «Момент». В такие часы элитарии и их богемные гости составляли удивительное единство, где в каждом взгляде и жесте сквозило понимание и желание помочь забыться в сладком экстазе.

По большому счёту, это был, конечно, демарш. Олигархи рассчитывали, что родина опомнится и позовёт их назад. Что она не сможет жить без их миллиардов и всего, к чему они её приучили: сникерсов, таблоидов и массовых зрелищ.

Однако шли месяцы, а родина почему-то опомниться не спешила. Никто их не увещевал, посыпая голову пеплом. Лучших людей упорно не звали домой. Брошенная родина как-то странно напряглась и внутренне сжалась. Словно стиснула зубы. В ней началось что-то странное – какие-то непонятные элите процессы. Там стали исчезать хамство и алчность. Их запретили пропагандировать. Жизнь в новой России оказалась предельно скромна. Она во многом ухудшилась, но исчезновение олигархов и их холуёв люди сочли благом, которое с лихвой перекрывало все неурядицы. В стране сделалось чище. Исчезли уличные растяжки с пошлятиной и рекламные щиты с мерзкими рожами. В отсутствии негодяев продюсеров стали создаваться нормальные фильмы и передачи. Появились целые телеканалы, которые можно смотреть. Стали открываться кассы взаимопомощи, где деньги давали в долг под честное слово. Цены поползли вниз. Никому уже не позволялось торговать, вступая в сговор и набивая карманы сверхприбылью.

Частный бизнес пережил невиданный кризис, но не обрушился и вскоре решительно пошёл на подъём. Помог в этом новый, вызревающий на глазах капитал. Это был удивительный капитал, нематериальный, но именно он строил и организовывал жизнь. Это был капитал человечности.

Олигархи, которым доводилось смотаться в Россию, рассказывали: будто чужая страна. Приходиться держаться в узде: улыбаться и соответствовать. Ни полоснуть матом, ни учудить, ни предложить махинацию. Такое раньше испытывали, когда приезжали на Запад. В общем, душно и гадко до невозможности!

– Что творят! – качали головой лучшие. – Родину, суки, отняли.

И шли пиzдить терпил.

А потом прогремел гром: хозяев «Маленькой России» лишили гражданства, а всех, кто туда зачастил, занесли в чёрные списки, как прокаженных. Им был «временно» (на пятьдесят лет) закрыт въезд в страну.

Олигархи отреагировали на это вполне симметрично. Они сожгли русские паспорта в костре из балалаек и валенок, а в центре острова соорудили огромный монумент в виде члена – чтобы власть могла увидеть его из Кремля.

Родина приняла вызов. Она превратила «Маленькую Россию» в новые Соловки. Раз в квартал у берега бросало якорь казённое судно, которое именовалось «Надежда». Оно доставляло на остров новичков, лишённых гражданства за распил бюджета, взятки или организацию подпольного бизнеса.

К счастью, люди на берег высаживались небедные. Деньги, спрятанные на иностранных счетах, позволяли им гармонично влиться в местное общество.

Поначалу веселье на острове не убывало. Ребята из «Комеди-клаб» ежедневно покоряли творческие вершины, выстёбывая то «Лебединое озеро», то «Ивана Сусанина». Они накачивали всю эту культурную хренотень колоссальной пошлятиной.

Новички подчас выкидывали классные номера. Однажды доставили на остров партию самцов орангутангов, накормили их виагрой и выпустили в деревне терпил. Весь следующий месяц голодранцы стонали, держась за задницы, а либералы читали им лекции, убеждая, что при Сталине было хуже.

«Надежда» упрямо доставляла новые партии ссыльных, и аборигенов это уже не на шутку тревожило. Тесновато становилось на острове.

Приезжие рассказывали вещи ужасные. В России закипала новая жизнь. Власть ковала законы: она запрещала не только грабить народ, но даже ссать на обочинах. Было восстановлено бесплатное высшее образование. Стало модно быть умным и сложным. По всей стране открылись философские клубы. Невероятно вырос патриотизм. Люди почувствовали родину, вспомнили, что государство создают для народа, а не для элитных семей. Новые предприниматели с охотой работали за десять и даже пять процентов рентабельности и с восторгом платили налоги. Про «Маленькую Россию» на большой земле помнили, но называли её теперь «Остров Зверя». Выяснилось, что русские телеканалы иногда засылают сюда репортёров. Они снимают всё, что здесь происходит, и показывают как пример дикости. Получалось, что без элиты страна зажила вполне счастливо. Словно лучшие были не лучшие, а хлам человеческий.

Новости потрясали и погружали в уныние. Иным из олигархов долго не удавалось прийти в себя – как-то пережить унижение. Приходилось неделями пиzдить терпил, чтобы успокоиться.

И на сей раз, возможно, переборщили, потому что произошло нечто неслыханное. Однажды среди ночи терпилы хором запели «Интернационал».

Утром на разведку был отправлен самый опытный либеральный оратор, который тогда и пропал. Последний раз его видели бегущим по пляжу. За ним гналась толпа с палками.

– Расскажи нам про Ленина! – кричали терпилы. – Про сталинские лагеря расскажи!

Пришлось подтянуть ментов, чтобы те восстановили порядок. Но даже после того, как бунт стих, прежняя жизнь не заладилась. Терпилы начали сматывать с острова. Они уплывали на всём, что способно было удержать на воде: наспех сколоченных плотах, надувных матрацах, украденных досках для виндсерфинга, а порой – в винных бочках. Участились захваты водных велосипедов. На всём этом далеко было не уйти. Менты быстро настигали беглецов на своих катерах и возвращали обратно, но те снова бросались в волны, иногда на верную смерть.

Хрен бы с ними, этими голодранцами, но работать на острове кто-то был должен! Мусор производился в огромных количествах, на виллах каждое утро – разруха, и кому-то надо было заниматься уборкой и восстановительными работами. Пришлось ввести правило. Пиzдить терпил, конечно, не перестали, но в ментовке каждый отпиzженный получал компенсацию.

Казалось бы, придумали мудро, но, увы, не сработало. Однажды деревня терпил опустела. Во время очередного визита «Надежды» её обитатели организованно бросились в море и в отчаянном броске добрались до плавучей тюрьмы. Остановить их оказалось нельзя.

Массовый побег огорчил элитариев. На стрелке они постановили привлечь к работе ######ей, но тёлки той же ночью угнали быстроходную яхту и посреди океана обратились к мировому сообществу, умоляя спасти от насильников. Их подобрал Седьмой флот США, с которым ментовской катер решил не связываться.

Постепенно элитарии начали привыкать к бардаку. Было в этом даже что-то эстетское. Невосполнимо оказалось одно. Всё время хотелось кого-нибудь отметелить. Отсутствие привычной возможности порождало депрессию и светлую грусть по тем, кого уже не достать.

Вместо терпил всё чаще доставалось деятелям культуры и журналистики. Бесследно это пройти не могло. У команды «Комеди-клаб» стало пропадать чувство юмора, у «Дискотеки» и прочих – желание выступать, а у журналистов – интервьюировать. Вернуть вдохновение не могли даже щедрые компенсации. Люди творческих профессий уныло бродили по берегу и бросали в волны бутылки с записками, исполненными искренних чувств и поэтических импульсов. Они надеялись, что морские течения отнесут их сочинения к родному берегу, где шелестят березы и живут сердечные граждане, способные жалеть и прощать.

Однажды так и произошло. Вставшая на якорь «Надежда» объявила, что пошлякам дают шанс. Они могут вернуться с условием: год провести в карантине за чтением Чехова, Толстого и Достоевского, а потом написать сочинение на тему «Кем я стану, когда нравственно вырасту».

Капитан ещё не закончил передавать в эфир сообщение, а деятели культуры и журналистики уже были в воде и вскоре карабкались на борт.

– Вовремя смылись, козлы, – прорычали лучшие люди, провожая взглядом долбанную «Надежду».

Их новым увлечением стала магия. Всё другое как-то уже не канало. Выписанные отовсюду шаманы и колдуны широко распахнули двери в неведомое. Они научили элитариев вызывать духов и говорить с мертвецами. Лучшие легко входили в пространство скрытых миров и черпали оттуда невиданные способности. Они научились говорить на языке птиц и животных, вызывать грозы и ураганы, проходить сквозь стены, воспламенять взглядом, летать. Им не удавалось только одно – обращаться в волков. Для этого полагалось исполнить ритуал на крови. Требовались жертвы, а выбрать было особо не из кого. Своих собратьев мочить было нельзя. Это грозило сварой.

Выручили либеральные агитаторы. Они верили в олигархию и не желали с ней расставаться. Они были убеждены, что всё происходящее – эволюция, и диковатая публика неизбежно превратится в вежливых и парфюмных капиталистов. Не надо драматизировать! Дайте ребятам срок – перебесятся.

Свою трогательную уверенность они хранили до последнего часа жизни. Только прячась в болоте или под сырым полом в брошенной деревне терпил и уже слыша упругие шаги хищника, они с ужасом признавали, что оказались в классических дураках. Видимо, существовало нечто похуже Робеспьера и Ленина, похуже революционной гильотины и сталинских лагерей.

И именно оно сейчас приближалось к ним уже не в облике человеческом, а в виде зеленоглазого оборотня, который наслаждался охотой.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

2 страниц V  < 1 2
Ответить в данную темуНачать новую тему

 



Текстовая версия Сейчас: 14.12.2019, 17:21