капитализм и проект модерн, капитализм в прошлом и настоящем |
Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )
капитализм и проект модерн, капитализм в прошлом и настоящем |
![]()
Сообщение
#1
|
|
Активный участник ![]() ![]() ![]() Группа: Актив Сообщений: 750 Регистрация: 3.6.2009 Пользователь №: 1534 ![]() |
В Манифесте, принятом на летней школе, дана картина социально-политической реальности, складывающейся сегодня. Понимание современ-ной ситуации требует наряду со всем прочим глубоких теоретических зна-ний, на каком бы уровне они не излагались. В частности, вновь и в встает во-прос о сущности и исторической роли капитализма. Цитата из Манифеста: С.4. «Для того, чтобы получить честный и глубокий ответ на этот вопрос, нужна новая аналитика капитализма, которая существенным образом переосмыслит все, что связано с его прошлым и позволить заглянуть в его будущее».
Полагаю, что будет полезно обсудить наше понимание этих вопросов. Здесь полезны усилия всех заинтересованных лиц на форуме, но хотел бы в осо-бенности пригласить профессиональных обществоведов для разговора по существу. В качестве первого шага к такой дискуссии предлагаю собственные замеча-ния по поставленному вопросу. На мой взгляд, интригующая тема для понимания современной ситуации за-ключается в вопросе о соотношении капитализма и проекта «модерн». Как сказано в Манифесте, проект модерн стал средством легитимизации капита-лизма в западном обществе, а отказ от этого проекта делает не лигитимным капитализм как таковой. Обсуждение темы, заявленной в этой ветке, требует разговора о том, что такое капитализм и как рождался проект модерн. Я бы поставил вопрос так: является ли проект модерн продуктом и заслугой капи-тализма, или же проект модерн и капитализм встретились на историческом перекрестке и поддержали друг друга, пока их пути не разошлись, пока внутренняя логика развития капитализма не заставила его отказаться от проекта модерн и обратиться по сути к проекту, который более всего похож на фашизм. Я склоняюсь именно к такому видению вопроса. Но прежде всего о сути капитализма. По Марксу капитализм возникает с необходимостью как определенная ста-дия в развитии общества. Известно, что развитие общества К.Маркс пред-ставлял в духе исторического материализма как некий естественноисториче-ский процесс развития производительных сил. Капитализм предстает в таком случае (на начало 19 века) как высшая стадия развития производительных сил, на которой общественный характер производства вступает в противоре-чие с частной собственности на средства производства. Разрешить это проти-воречие должно коммунистическое движение, вырастающее столь же есте-ственным и необходимым образом внутри капитализма (он рождает своего могильщика). Устранение частной собственности на средства производства и ликвидации эксплуатации человека человеком должно стать результатом мировой коммунистического (социалистической) революции. Тем самым должно быть преодолено отчуждение человека не только от средств произ-водства, но и от своей человеческой сущности (творчество), возникающее в рамках капитализма. Марксистская теория одномерна, она исходит из того, что есть развитие про-изводительных сил, рождающее капитализм в условиях частной собственно-сти и товарного производства. Структура общества и его динамика поставле-ны в зависимость от этого простого фактора, что делает теорию простой и понятной. Но эта простота обманчива. Русская общественная мысль, а в Рос-сии многие были увлечены марксизмом, подвергла критике эту одномер-ность, основанием которой оказалась и одномерная модель человека, кото-рым движет исключительно материальный интерес. Во всяком случае, в об-щественный процесс люди и классы вступают именно как носители опреде-ленных материальных интересов. Русская философская мысль не согласилась с таким пониманием истории, противопоставив ей видение истории, основанное на видении нравственных мотиваций в поведении и действиях людей. Что нового привнес М.Вебер в понимание капитализма? Целый ряд черт, ко-торые можно обсудить. Но важнейшая мысль Вебера в том, что капитализму соответствует некий «дух», некое культурное начало, выражением которого на стадии его становления является трудовая этика протестантизма. Есть мо-тивации нематериального (сакрального) характера, которые способствовали рождению «духа капитализма», и вне этого духа не сформировался бы капи-тализм как некая общественная система. Этот дух и его становление пред-стают также как своеобразная рациональность, формирующаяся именно в западном обществе. В этом плане капитализм предстает как новая рацио-нальность, какой не было (каковая не доминировала) в феодальном общест-ве. Можно ли соединить подход Маркса и подход Вебера? Конечно, они не складываются арифметически или как некие пазлы. Их сложение может оз-начать соединение культурно-исторического анализа сущности обществен-ных систем с анализом развития хозяйственной деятельности в человеческих обществах. Вне предметно-технического, т.е. хозяйственного, развития нет человеческой истории. Но мотивации, которые бросают людей в историче-ский процесс никак не могут быть сведены к сугубо материальным побужде-ниям. Анализ современно капитализма должен принять во внимание большую ис-торическую работу Ф.Броделя, который оппонирует и Марксу и Веберу. Во всяком случае, нам сегодня важно ответить на вопрос, что есть проект мо-дерн и как он связан с капитализмом. А ответ на этот вопрос требует вхожде-ния как в сущность капитализма и его историю, так и в процесс развития ев-ропейской цивилизации в которой собственно родился и укоренился капи-талистический проект. |
|
|
![]() |
![]()
Сообщение
#2
|
|
Активный участник ![]() ![]() ![]() Группа: Актив Сообщений: 750 Регистрация: 3.6.2009 Пользователь №: 1534 ![]() |
Реплика (навеяна заседанием "Валдайского клуба"): Цивилизация ли Россия?
Вообще-то для авторов цивилизационного подхода этот вопрос не стоял. Т.е. все они согласны в том, что Россия цивилизация. Молодая, восходящая, незрелая, идущая путем псевдоморфизма (Шпенглер О.) или, наоборот, наиболее гармоничная (Данилевский Н.Я.) и т.п., но - цивилизация. Марксистский подход эту точку зрения элиминировал, словом цивилизация в нем скорее представлен уровень развития, разумеется, развития европейского. Почему вопрос снова актуален? Потому что это вопрос о лице России как исторического субъекта. Для нынешнего правящего класса нет вопроса о цивилизационном лице России. В самом начале перестройки было заявлено о «возвращении» в мировую (т.е. в европейскую) цивилизацию. На том и стоим до сих пор. Президент словно говорит своим западным «партнерам»: «Мы одной крови, ты и я. Давайте успокоимся и мирно разберемся в своем цивилизационном доме». Более того, напряженность в мире якобы от внутренних противоречий элит в ведущих странах. Рано или поздно они успокоятся и примут реальность, а реальность в том, что мы по характеру принимаемых ценностей часть западного мира, Рано или поздно они это осознают, а мы достаточно сильны, чтобы терпеливо ждать. Отсюда и анекдот о том, как расслабляться с известным ответом - а я не напрягаюсь. Мы ничего не боимся, нам нечего бояться. Переждем, мы часть мировой цивилизации мировая цивилизация рано или поздно согласится с этим, ей некуда деться. Так нужно понимать нынешнюю позицию правящего класса? Интересно, что одной из причин напряженности названо нежелание «партнеров» видеть сильного конкурента, но, тем не менее, будущая гармония цивилизованного мира будет выстроена на принципе конкуренции как основном драйвере развития (???). И потому так интересен вопрос китайца, которому было дано первое слово. Но вопрос как бы забытый по ходу дискуссии. Лес хочет покоя, сказал это представитель древней цивилизации, но ветер беспокоит. «Дядюшка очень рассержен», сослался он далее на сюжет боевика, последствия будут ужасными. а мы в одной в вами лодке. Что бы Вы посоветовали Китаю? Надо отдать должно восточной образности и восточной вежливости представителя Китая. Очень тактичная характеристика ситуации и очень вежливо спрошено, что вы о ней думаете, что вы собираетесь делать? Ведь мы «в одной лодке». Ясно ведь, что он об этом задает вопрос, а не ждет совета великому Китаю. И каков ответ? Он, скажем так, не вполне соответствует масштабу вопроса, но вполне соответствует образу мысли. Ключевые слова: «время пройдет и ветер пройдет (стихнет)», так что нет нужды напрягаться. Тем более, что у китайцев такая сильная экономика и далее об экономике… Но прочность государства не только в экономике, во всяком случае не в ней одной. Наверное, пассажиры «Титаника» тоже не рассуждали о прочности корабля. А об экономике, наверное, рассуждали. Так мы в одной лодке или нет? Об этом был вопрос в числе прочего. Ответ не прозвучал (комплименты прозвучали). Ведь если Китай «возвратится в мировую цивилизацию», т.е. станет капиталистическим в полном смысле этого слова, то пространство России будет поделено. В одиночку ей не устоять в конкуренции между востоком и западом. Требуется глубокое стратегическое сближение России и Китая, которое требует поиска ценностных оснований в культурной истории двух цивилизаций, позволяющих спасти человека и человеческое достоинство против безумного натиска «нынешнего глобального Рима». Мелочь на том фоне, но философский конгресс в Пекине (август 2018) сделал своим девизом не европейские ценности, но вечный «конфуцианский» вопрос: учиться быть человеком. Это ведь вопрос о ценностных основаниях будущего мироустройства. Он не экономический, он этический. Право, можно было бы даже вспомнить о ветре с востока, довлеющем над ветром с запада. Может он «успокоит лес»? В ответ историософская тишина, набегающая скука от вопросов такого рода и возникающее желание сбежать на хоккейную площадку. Хотя в косвенной форме тема прозвучал в рассуждениях о национализме и принципе толерантности при построении русского государства. Без комментария… Итак. Цивилизация ли России? Без ответа на этот вопрос мы своего лица не обретем.. Интеллигенция сама по себе не может стать правящей элитой России, но она должна дать ответ на этот вопрос, должна дать слова и мысли, которые необходимы элите русской цивилизации. Этому не могли научить институты марксизма и академии общественных наук недавнего прошлого. Этому может научить только внутренняя рефлексия, объективная, бесстрастная, но страстно заинтересованная в истине. |
|
|
![]()
Сообщение
#3
|
|
Активный участник ![]() ![]() ![]() Группа: Актив Сообщений: 750 Регистрация: 3.6.2009 Пользователь №: 1534 ![]() |
Тема прежняя - обществоведение
Для России как исторического субъекта актуальная проблема сегодняшнего дня заключается в собственном самоопределение или самоидентификации. Можно разными словами называть эту задачу. Однако простое понимание сути дела можно пояснить вопросом: с каким лицом мы вступаем в новый этап своего развития? Ответ на этот вопрос должен определять наши действия В том, что этап развития новый сомневаться не приходится. Он новый уже потому, что СССР ликвидирован, возврат к нему невозможен. Точнее, если он возможен, то путем построения социальной структуры, реализующей те ментальные установки, на осуществление которых претендовал СССР. Это можно называть построением СССР - 2. Формула уместная тем, что ориентирует на историческую преемственность в истории России, на преемственность с великими идеалами октябрьской революции 1917 года и великими достижениями советского строительства. Более чем очевидно сегодня, что падение СССР под внешним и внутренним напором стало возможным по причине внутреннего кризиса его идеалов, т.е. тех ценностей, которые были реализованы в соответствующей исторической форме в ходе советского строительства и защищены в ВОВ. Этот кризис зародился в глубинах правящей элиты и, поддержанный интеллектуалами разных социальных групп, причислявших себя к интеллигенции советского общества, парализовал способность общества к их защите собственных идеалов. Это был системный разрушительный кризис, сделавший возможным предательство элиты. В свое время делались попытки «оздоровления» элиты через ее пополнение выходцами из народа. Такие действия могли обеспечить решение текущих задач, но сами по себе они не могли исправить системные ошибки и предотвратить системный кризис. Чтобы понимать хотя бы частично причины, в силу которых элита отказалась от задач советского строительства, нужно взглянуть на историю российских элит, поскольку ментальность элиты. как и ментальность народа, транслируется неведомыми путями, невидными вне критического анализа. Социально-исторический анализ может выявлять эти пути, на поверхности же видны люди, их решения, их поступки. Построение Московской Руси шло в борьбе государственнического сознания, требующего единства и централизации, с сознанием вотчинным, проявившегося в частности через борьбу царя и бояр. В государстве должно существовать и существует в тех или иных формах гражданское сознание. В вотчине его нет и быть не может. В нем есть хозяин (боярин, барин) и холопы. На уровне государства должна возникать идея единства власти и народа, и даже идея единства их исторической судьбы. В вотчине такое исключено. Наверное не будет ошибкой сказать, что российскую элиту традиционно преследует дилемма вотчинного и государственнического сознания. Решение этой дилеммы, причем решение окончательное, возможно только на пути «примирения» народы и элиты. Термин «примирение» в данном случае отправляет к самосознанию элиты. Элита «примиренная с народом» не должна быть косноязычной, как это изображал М.С. Горбачев, и не должна ходить в сапогах и косоворотке. Просто она должна ощущать свою судьбу как историческую судьбу общества, как судьбу общую для народа и элиты, и быть ответственной за эту судьбу. Служение этой идее, т.е. исторической идее России должно формировать сознание элиты. Было ли выполнено это условие в СССР? С одной стороны, прежние элиты общества в этом их качестве были смещены полностью. Часть элиты прошлого, вошедшая в новый управленческий аппарат, руководствовалась по большей части идеей государственнической. Была очевидным образом высказана идея, на основе которой должна была формироваться новая элита. Это идея справедливого общества свободного от эксплуатации, т.е. общества победившей народной правды. Но для того, чтобы организующая идея транслировалась в самой элите, обеспечивала формирование ее сознания и поведения, нужны не только организационные институты воспроизводства элиты, но и идеология, наполняющая эти институты. Идеология, способная открывать историческую перспективу, должна опираться на исторический опыт общества, на его историческую память, на реальные деяния народа в прошлом и настоящем. Тогда актуальная история становится продолжением истории предыдущей, продолжением существования народа. .в истории, Обеспечивал или марксизм решение этой задачи? Вопрос риторический, ибо крушение Союза есть ответ на поставленный вопрос. В прошлом и настоящем попытки перетолковать марксизм, вернуться к «истокам» и т.п. подобное могут давать решения может и полезные и эффективные, но паллиативные, пригодные на краткий текущий момент. Нельзя строить свое отечественное сознание, глядя на себя через европейские очки, пусть даже через очки революционного действия. Весь советский период в сфере идеологии и общественной теории отмечен своеобразной боязнью «русского национализма» начиная с «ленинского похода» против «великодержавного русского шовинизма». На тот период мотивы таких действий понять можно. Однако в последующем, даже поле победы в ВОВ, догматизация марксизма как единственно верного учения поставила непреодолимый барьер к освоению русского интеллектуального наследия в сфере общественной мысли, в частности, в сфере мысли философской. Русские мыслители были помещены в спецхран (кроме так называемых революционных демократов, трактуемых, разумеется, через призму марксизма как его незрелых предшественников), преемственность русской общественной мысли была остановлена. Здесь можно было отметить как благо прерывание так называемой либерально-западнической традиции. Но она никогда не была собственно русской общественной мыслью, т.е. не выражала культурно-исторической идентичности русского общества Конечно, названная остановка не была (и не могла быть) абсолютной, оставались научные и иные учреждения, в которых в допустимых границах осваивалась русская культура и русская история. Сейчас трудно сказать, понимал ли Сталин угрозу сложившейся ситуации в свере идеологии и была ли его борьба с космополитизмом пробным шаром для реанимации русской общественной мысли и возвращения ее на политическую и идеологическую арену СССР. Во всяком случае такого возвращения не произошло. В последующем силы и соответствующие организации, готовившие идеологическую и психологическую базу для перестроечных действий, категорически избегали и избегают до сего времени обращение к русскому историческому и философскому сознанию, использую тупые п провокационные формы национализма (вроде известного в свое время движения «Память») для его компрометации и одновременно для компрометации всего советского периода развития. Идейной основой для подготовки социального переворота стал позиция либерально-западническая. В помощь ей был также мобилизован «черносотенный национализм», изображавший победу красных в революции и гражданской войне как некий «жидомасонский заговор». При этом культурная политика советского государства не могла быть столь жесткой к историческому наследию России. Более того. в определенные периоды (например., в послевоенный период) широко открывала пути приобщения к нему. Это не удивительно, ибо вне такой культурной политики вообще исчезал культурно-исторический субъект создатель советского государства, обеспечивший победу в ВОВ. Боязнь национального русского самосознания, которое отчасти явило себя в самосознании советского человека в так называемой единой общности «советский народ», культурно-историческим основанием которого явилась несомненно русская культура и ее этический генотип, породила соответствующие следствия. Прежде всего национально-историческое вырождение элиты, полностью утратившей способность мыслить исторически и историософски. Учение марксизма, доведенное до карикатуры в учебных заведения и исследовательских институтах, почти полностью утратило свое воздействие на умы и воспринималось как ядовитая схоластика. В этих условиях была окончательно утрачена способность элиты чувствовать единство с народом, иметь историческое самосознание. Разрыв элиты и народа, эта вечная болезнь России, стал быстро нарастать после смены идейного вектора, совершенного в «хрущевское время». Но свято место пусто не бывает, оно естественным путем стало заполнять сознанием вотчинным, сознанием полновластного хозяина, а не слуги. Сама ходячая фраза о слугах народа возвращала к оппозиции «слуги-господа», а уж социальная действительность определяла в этом случае кто слуга, а кто - господин. Но, выражаясь быть может метафорически, для «возвратившейся к вотчинному сознанию» элиты главный вопрос заключлся в том, как в условиях социальной динамики сохранить свое неявное положение господ, сделать его явным, легимитировать это положение. Привлекательный соблазн мог заключаться в реставрации капитализма с примыканием к европейской и даже глобальной элите. При этом, как случалось и в прошлом, у лица или группы лиц вотчинное сознание могло соединяться с государственническим, и при этом объединении государство уже представало элите как его большая вотчина, с которой они входят в мировую политику. Всегда можно найти словесное оформление этой позиции для народа, оставаясь вотчинным феодалом. Выросшим, например, на посту секретаря ОК КПСС. Характерным выражением такого вотчинно-государственнического сознания в новейшей истории остается Б.Н. Ельцин. Неудивительно, что ядро властвующей сегодня политической элиты заражено этим «вотчинным мирочувствованием», не имеет исторического сознания и не может сформулировать стратегический курс, отражающий роль России в мировой истории и, соответственно, в геополитике. Надо ли удивляться реинкарнации феодально-барского сознания в среде государственных чиновников. Полный отказ от советской истории может вести лишь к реставрации того, что было до нее, т.е. к оживлению ментальных рудиментов феодального прошлого. В такой ситуации не вызывает удивление поведение «холопов» (в том числе холопов интеллектуальных), устраивающих при новых господах. Уже можно писать «ревизора» и возрождать одновременно гуманистические порывы творческой интеллигенции 19 века. Не вызывает удивления и деятельность РПЦ, активно способствующей такому ходу событий. Новая постперестроечная элита, и элиты советского заката, сохранившиеся в глубине постперестроечной действительности, по большей части не способны к обретению национально-исторического самосознания. Нельзя обрести себя, напяливая на лицо европейскую маску и возвращаясь на этой основе в «мировую цивилизацию», которая деятельно призывает РФ «присесть у параши» в ожидании окончательного решения русского вопроса. И здесь вновь и вновь приходится возвращаться к мысли о том, что русское национальное самосознание не является национально-этническим и потому не является тем, чем являлось и все еще является национально-эгоистическое сознание буржуазных наций. Так называемая всемирность русской души (Достоевский Ф.М.), ее жажда деятельного осуществления добра (В.С. Соловьев), ее общее дело победы жизни над смертью, осуществленное в ВОВ – все это проявления ее цивилизационного сознания, определяющего роль России в мировой истории. Гуманистическая роль защиты человека, защиты нравственного чувства и нравственных начал в человеке, защиты справедливости и правды – это историческая задача России, на которую ее обрекла ее собственная история. Для оправдания и обоснования этой роли не нужны западные теории, включая и марксизм, под теоретическими конструктами которого начало русской человечности вносил в мировую историю Советский Союз. Бессильный патриотизм сегодняшнего дня, обретающий силу только при обращении к деяниям СССР, выглядят бледной пародией на ту действительную историческую миссию, которую выполняла Россия советского периода. Сегодня для обретения собственного цивилизационного сознания есть богатая культурная и интеллектуально-когнитивная база. Здесь нет необходимости изобретать изобретенное, для начала нужно освоить сказанное, адаптировать его к действительности текущего дня и строить на этой основе требуемое перспективой исторического развития. России и нужно ей собственное обществоведение, способное включить в себя гуманистический опыт культур запада и Востока. Эта работа не может ограничиться только философией, социологией и т.п. Понятно, что такая задача, требующая организованной и слаженной работы, не может быть решена отдельными индивидами или даже отдельной группой лиц. Начальные точки могут возникать любыми путями, но они должны быть поддержаны властью и обществом, стать одной из задач СМИ. Между тем, власть похоже уповает на новую формулу, похожую на «патриотизм», «православие», «народность» и менее всего заботится о развитии собственного обществоведения. Оно действительно в скверном состоянии, но это не причина отказываться от светского сознания в его научных и художественных формах. Такой поворот в сознании необходим для обретения своей национальной элиты, для соединения ее с народом. Он не может совершиться вне установки на новый политический и экономический курс взамен ставшему уже каким-то шутовским вхождению в «мировую цивилизацию», т.е. в западный мир. Но без такого поворота трудно представить себе безопасность огромной по территории державы с небольшим в сравнении с территорией населением. Более чем странным видится в этих условиях желание политической элиты видеть партнеров в тех глобальных кругах, которые своей неотменяемой жизненной задачей считают ликвидацию России как исторического субъекта. И на этом фоне все острее и острее становится вопрос об отношениях с Востоком. Может ли Восток (Дальний Восток) быть концептуальным союзником в деле защиты человека и человеческого достоинства как неотложного и необходимого условия спасения культуры и человеческой цивилизации? Должны ли мы вместе с ними «учиться быть людьми» и искать в своем прошлом (здесь и на Востоке) объединительные гуманистические основания для решения стратегических задач развития человечества? |
|
|
![]()
Сообщение
#4
|
|
Активный участник ![]() ![]() ![]() Группа: Актив Сообщений: 750 Регистрация: 3.6.2009 Пользователь №: 1534 ![]() |
Экономика и нравственность
Если мы представим себе переход к СССР-2, то один из фундаментальных вопросов, который нужно решить теоретически и практически, – это вопрос о собственности. В более широком плане это вопрос организации хозяйственной деятельности общества. В марксистской теории частная собственность на средства производства представлена как основной порок капитализма, ведущий к нарастанию противоречия между общественным характером производства и частнособственническим характером присвоения и распределения произведенного продукта. Обобществление собственности было одним из деяний социалистической революции. Наиболее тяжелой формой такого обобществления была коллективизация, мера вынужденная, поставившая основной производственный ресурс под контроль государства. Ненависть собственников нынешнего дня к советскому прошлому определяется прежде всего страхом потерять то, что было приобретено в ходе антисоветской революции путем мародерского по сути разграбления собственности советского государства. Едва ли сегодня возможен силовой отъем собственности и подавление частной инициативы. Возврат к полной этатизации экономики невозможен. Но что тогда должно стать альтернативой капиталистическому развитию? Вопрос, который должны были бы прорабатывать прежде всего теоретики КПРФ, но с их стороны полное молчание по этой проблеме. У них нет ответа. Народные предприятия могут давать благотворные примеры отношений работников внутри таким образом организованного производства. Но сами по себе они не могут решить социальной проблемы, если вынуждены встраиваться в капиталистическую экономику в общества, и останутся локальными ограниченными очагами. Проблема «общество и экономика», точнее общество и организация общественного хозяйства требует более общего и фундаментального решения вначале хотя бы на теоретическом уровне. Есть ли в общественной мысли России и Запад какие-то подходы к решению этого вопроса, т.е. вопроса об отношениях общества и хозяйственной деятельности, способные поддержать советский проект в его новом варианте? Здесь есть вообще-то терминологическая проблема. Сейчас принято говорить об экономике, а не о хозяйственной деятельности. Но термин «экономика» смещает обсуждение на вопросы приумножения богатства. Примем это во внимание, имея в виду, что приумножение богатства предполагает хозяйственную деятельность созидающую таковое. Приумножение возможно и путем ограбления, завоевания и т.п., что имело и имеет место в истории. Но, так или иначе, прежде чем приумножать грабежом, кто-то должен создать трудом. В научном сообществе широко известна работа М. Вебера о роли протестантской трудовой этики в становлении «духа капитализма». В более широком контексте предметом исследования немецкого социолога была трудовая этика в различных религиозных воззрениях, но конкретное системное исследование он успел сделать лишь в отношении «духа капитализма», т.е. в отношении этики капиталистического производства. Нет нужды пересказывать названное сочинение немецкого ученого. Нам важны те выводы, которые оно позволяет сделать. Мы ограничимся следующими положениями. 1.Вебер дает альтернативное основание для понимания природы капитализма, имеется в виду альтернатива марксизму. «Дух капитализма», без которого невозможен и сам капитализм, возникает, как полагает Вебер, не в самом производстве. Он возникает в культуре. Можно ставить вопрос о том, насколько обусловлено появление этой культурной мутации динамикой производства. Наверное, как-то обусловлено. Но в любом случае новая хозяйственная этика должна была получить культурное оформление, чтобы затем завоевать общество. И, если М. Вебер указывает на трудовую этику протестантизма, оформившую новое понимание роли хозяйственной деятельности в жизни человека и общества или, по меньшей мере, сыгравшую важную роль в этом оформлении, то в этом он прав почти безусловно. Те, кто оспаривают суждения М. Вебера, обычно руководствуются тем, что Вебер якобы полагался в своем исследовании «духа капитализма» исключительно на трудовую этику протестантизма. Но сам М. Вебер с этим не соглашался. Важно, что М. Вебер указал на культурно-историческую компоненту капитализма, без которой он не мог состояться. 2.Если мы принимаем во внимание правоту М. Вебера, касающуюся хозяйственной этики капитализма, то вынуждены будем признать, что появление капитализма нельзя объяснить исключительно из динамики производительных сил, как это представлено в социальной теории К. Маркса. Тем самым отпадает необходимость отождествлять капитализм и промышленное общество. Действительно, Запад построил промышленное общество как капиталистическое, т.е. этика получения наживы стала не только установкой экономического субъекта, но ей придали «общечеловеческий статус». Более того, создали представление, что конкуренция на всех уровнях за максимизацию наживы является общечеловеческим мотивом, присущим человеку по самой его природе. Неадекватность такого представления доказано опытом СССР, в котором было построено промышленное общество вне этики капитализма и, тем самым, вне капитализма вообще. Кстати, Ф. Бродель, оппонирующий М. Веберу, показывает, что капитализм зародился на вершине рыночных обменов и спустился оттуда в остальные сферы хозяйственной деятельности, заразив их этикой максимизации наживы, говоря терминологией М. Вебера. Мы должны быть признательны названным мыслителями за их исследование природы капитализма. Они оба считали капитализм исключительно европейским культурно-историческим явлением, а никак не универсальной дорогой всего человечества. Но возникает вопрос, а можем ли мы найти в России, которая в начале 20 века отвернулась от капиталистического пути развития, те или иные соображения, касающиеся соотношения хозяйственной деятельности и общества, соотношения этики хозяйственной деятельности, вообще касающихся нравственных оснований общества как такового. Интеллектуальный поиск, который имел место в России 19-го века, не мог пройти мимо этой темы. Она, в частности, представлена в работе С.Н. Булгакова «Философия хозяйства». Однако здесь ее нужно извлекать из контекста сочинения, побудительным мотивом написания которого было «сведение счетов» с марксизмом, под влиянием которого одно время находился названный русский мыслитель. Более полно и в достаточно общем концептуальном контексте названная тема звучит в сочинении В.С. Соловьева «Оправдание добра», о котором и пойдет речь. В.С. Соловьев мыслитель религиозный, что однако не имеет особого значения при рассмотрении поставленного вопроса. Каким бы ни было представление русского философа о природе нравственного чувства, для современника важны его суждения о «Добре в истории», т.е. рассмотрение роли нравственности в истории общества и, в частном случае, – в соотношении экономики и нравственности, чему посвящена 16 глава названного сочинения. Отметим прежде всего, что В.С. Соловьев не приемлет представления о неких особых самодовлеющих законах экономического развития, существование которых считается несомненным экономистами как марксистского, так и либерально-буржуазного толка. Они представляются ему вымыслом плохой метафизики. Эта метафизика плохая уже потому, что она игнорирует «метафизическую», т.е. высшую природу человека. В более раннем сочинении В.С. Соловьев утверждал, что метафизическая природа человека проявляется в потребности в моральном деянии и познании истины. Моральное же деяние заключается в стремлении к целям всеобщим и универсальным. Признание экономической необходимости как универсального закона, которому следует человек, означало бы отказ от его высшей природы и одностороннее сведение человека к его материальным началам: «Признавать в человеке только деятеля экономического – производителя, собственника и потребителя вещественных благ – есть точка зрения ложная и безнравственная». Отсюда и его отношение к так называемой рыночной стихии (невидимой руке рынка): «Как свободная игра химических процессов может происходить только в трупе, а в живом теле эти процессы связаны и определены целями органическими, так точно свободная игра экономических факторов и законов возможна только в обществе мертвом и разлагающемся, а в живом и имеющим будущность хозяйственные элементы связаны и определены целями нравственными, и провозглашать здесь попустительство, вседозволенность (laissez faire, laissez passer) - значит говорить обществу; умри и разлагайся!». Этому соответствует общее суждение, высказываемое философом: «Так как подчинение материальных интересов и отношений в человеческом обществе каким-то особым, от себя действующим экономическим законам есть лишь вымысел плохой метафизики, не имеющей и тени основания в действительности, то в силе остается общее требование разума и совести, чтобы и эта область подчинялась высшему нравственному началу, чтобы и в хозяйственной своей жизни общество было организованным осуществлением добра». Если общество, как полагал философ, есть совокупный орган делания добра (или с неизбежность становится таковым исторически), то вполне естественно, чтобы экономическая жизнь в обществе была подчинена этой исторической задаче: «Самостоятельный и безусловный закон для человека один – нравственный, и необходимость одна – нравственная». Кстати, заметим. такое представление о роли экономики в обществе вполне соответствует изначальной задаче, поставленное советским строительством.. В сочинении В.С. Соловьева речь идет не о нравственном сознании того или иного экономического субъекта, но о нравственных началах в экономической жизни как системном целом. В чем же они должно проявиться? Если нравственность проявляется как служение целям всеобщим и универсальным, то точно так же должна проявить себя нравственность в экономике. Проще сказать, она должна быть организована в интересах социального целого, т.е. общественный интерес должен быть доминирующим началом хозяйственной деятельности на всех ее уровнях. Нарушением этого принципа является эгоистический интерес индивидов, который сам по себе представлен в философии В.С. Соловьева злом, поскольку ведет к разъединению, вражде, а не к целям общим и универсальным. Следствием названного эгоизма является господство плутократии в обществе: «Общественная безнравственность заключается не в индивидуальной и наследственной собственности, не в разделении труда и капитала, не в неравенстве имуществ, а именно в плутократии, которая есть извращение должного общественного порядка, возведение низшей и служебной по существу области – экономической – на степень высшей и господствующей и низведение всего остального до значения средства и орудия материальных выгод». Следование общественному интересу как интересу нравственному, которому должна соответствовать организация экономической жизни, не может представать только как подчинение сформулированному и навязываемому извне требованию. Сами принципы организации хозяйственной деятельности должны вести к его реализации. Это достигается отношением к труду и отношением к работнику, закладываемым в экономическую систему. Нельзя к работнику относиться как к средству получения наживы: «Плутократия своекорыстно подчиняет себе народные массы, распоряжается ими в свою пользу, потому что видит в них лишь рабочую силу, лишь производителей вещественного богатства». Этот результат достигается при капитализме тем, что главным побудителем к труду рассматривается своекорыстный интерес. Однако «принцип индивидуалистической свободы интересов, когда усвояется сильными, не заставляет их сильнее трудится, а порождает древнее рабовладельчество, средневековое право и современное экономическое кулачество, или плутократию». Поэтому «выставлять своекорыстие как личный интерес как основное побуждение труда – значит отнимать у самого труда значение всеобщей заповеди, делать его чем-то случайным». Господство частного интереса в экономической жизни не ведет к общественной гармонии; «Очевидность заставляет признать, что, исходя из частного, материального интереса как цели труда, мы приходим не к общему благу, а только к общему раздору и разрушению. Напротив, идея общего блага в истинном, нравственном смысле, т.е. блага всех и каждого, а не большинства только, - идея такого блага, поставленного как принцип и цель труда, заключает в себе и удовлетворение всякого частного интереса в его должных пределах». Таким образом, соподчинение личного и общественного интереса рассматривается философом как проявление нравственного начала в экономической жизни. Польза, приносимая обществу, становится условием достижения личной пользы, причем участник трудового процесса «должен не только трудиться для всех, участвовать в общем деле, но еще и знать и хотеть такого участия». Результат же подчинения экономической жизни нравственному началу не означает уравнивания материальных возможностей всех членов общества. Речь идет о том, что «с нравственной точки зрения требуется, чтобы всякий человек имел не только обеспеченные средства к существованию (т.е. пищу, одежду и жилище с теплым воздухом) и достаточный физический отдых, но чтобы он мог также пользоваться и досугом для своего духовного совершенствования. Это и только это требуется безусловно для всякого крестьянина и рабочего, лишнее же от лукавого». Заметим в этой связи, что советское строительство практически реализовала эту задачу, заточив однако в спецхран ее этическое обоснование русским философом. . В этом контексте решается В.С. Соловьевым и вопрос о собственности. Сама по себе она не есть зло, и потому вопрос о собственности лишается самодовлеющего значения: «Все острые вопросы экономической жизни тесно связаны с понятием собственности, которое, однако, само по себе боле принадлежит к области права, нравственности и психологии, нежели к области отношений хозяйственных. Уже это обстоятельство ясно показывает, как ошибочно стремление обособить экономические явления в совершенно самостоятельную и себедовлеющую сферу». Иначе говоря, зло не в собственности, а в способе ее употребления. Тем самым мы возвращаемся к веберовской постановке вопроса о «духе капитализма», который изменил мотивы экономического субъекта и характер использования им собственности. В свое время президент ставил вопрос о социальной ответственности бизнеса и не получил ответа. Ответ не может быть получен, поскольку нет смысла взывать к нравственному чувству бизнесмена, если вся система, в которой он работает, подчинена этическому принципу «боливар не выдержит двоих». В лучшем случае призыв к социальной ответственности бизнеса вызовет его простую и естественную реакцию: «сколько?». Разумеется, хозяйственный этос, или нравственность в экономике, неотделим от этических начал доминирующих в обществе. Нравственное в описанном выше смысле экономическое поведения не может быть индивидуальным проявлением нравственности, во всяком случае, не может этим ограничиться. Нравственные начала в экономике проявляют себя на уровне принципов ее организации, а последние устанавливаются не моральными индивидами по их индивидуальной воле. Они устанавливаются «моральным обществом» и проявляют себя через принципы, определяющие отношения в сфере экономики. В силу системной организации общества им должны соответствовать совокупность ценностей, в которой стремление к успехам к материальной сфере, естественная для человека и его семейного хозяйства, займет подчиненное значение, подчиненное ценностям более высокого порядка, соответствующим культурно-исторической и культурно-деятельной природе человека. В общем-то всякое хозяйство в любой исторический период несет в себе определенную этику, сопряженную с этическим нормами, господствующими в обществе. Так что наличие нравственности (или безнравственности) в экономике не является открытием, и подлежит обсуждению как один из принципиальных вопросов общественного строительства. Вторжение нравственных принципов, прежде всего – принципа органической связи общественной и индивидуальной пользы – само по себе не требует конфискации собственности олигархов, и, тем более, тотальной ликвидации частной собственности на всех уровнях. Но постановка вопроса о нравственности в экономике как следовании общественному интересу для плутократии столь же болезненна, как и отъем собственности. Возвращение к доминированию общественного интереса отнимает у плутократии экзистенциальный смысл, который можно было бы метафорически выразить «как господство во имя свое». Этим, а не репрессиями прошлого объясняется ненависть «строителей капитализма» к советскому прошлому. Точно также сегодня власть, ставящая памятники антикоммунистам, не может не быть властью олигархии. Тем менее, общество обязано поставить вопрос о социальной и нравственной ответственности собственника. Но достигается такая цель не нравственной проповедью, а законодательством, ставящим собственника и предпринимателя в ответственное отношение к обществу. Только строгими законами и их исполнением можно остановить «черных лесорубов», черных риелтеров, изготовителей некачественной продукции, наносящей вред здоровью потребителей и другим лицам, прячущимся за ширму предпринимательства, о свободе которого трубят либеральные экономисты. Но начинать нужно с крупного бизнеса, с олигархата, в тени которого происходит все остальное. Это необходимый шаг к «национализации элиты». В.С. Соловьев одной из функций права называл защиту нравственных начал, точнее, правовое закрепление в обществе некоторого необходимого минимального порога нравственности. (Право есть принудительное требование реализации определенного минимального добра, или порядка, не допускающего известных проявлений зла). Борьба за законодательные меры, ставящие бизнес в социально-нравственное отношение к обществу, и есть борьба за подчинение организации хозяйственной деятельности нравственным началам. Самому же обществу необходимо широкое обсуждение проблемы «экономика и нравственность» для уяснения как самой проблемы, так и пути ее решения. В заключении снова о восточном соседе. В контексте сказанного несколько домыслов о его внутренней политике реформ. Китай проводил модернизацию с помощью западных инвестиций и западных технологий. Разумеется, при этом использовались и используется финансовые средства управления хозяйственной деятельностью. Стал ли Китай при этом капиталистическим, и почему у власти остается компартия и ее идеология? Возможный ответ на эти вопросы заключается в следующем. Государственная элита Китая всегда воспроизводила государственно-историческую и государственно-этическую идею Поднебесной. Она не пускала и не желает пускать в свой состав олигархию в ее классическом западном смысле, не говоря уже о компрадорской и мародерской элите, которая явила себя в России. Ф. Бродель даже полагал, что именно такая традиция государственной элиты Китая воспрепятствовала в свое время становлению капитализма в этой стране. И до сего времени государственная власть Китая препятствует размыванию своего ядра этикой максимизации наживы. Она вынужденно опирается на идеологию, способную поддерживать ее усилия. Превращение Китая в настоящее капиталистическое государство принесет последствия катастрофические, прежде всего для России. Устоять наступлению капитализма с Востока и с Запада она не сможет. А русский выморочный и достаточно подлый капитализм, старательно закрепляемый властью, не нужен ни Западу, ни Востоку и губителен для самой России. Что же касается финансовых инструментов, которыми пользуется современное промышленное общество, то они лишь средства решения экономических задача, но не суть экономического строя. |
|
|
![]() ![]() |
Текстовая версия | Сейчас: 27.5.2024, 19:28 |